Я принес ей свежей воды, сменил солому, замешал комбикорм. Корова поела и легла на пол. Только этого еще мне не хватало.
Я должен был выгнать ее за ворота на прогулку. Но она не хотела вставать. Не силком же было тащить. Что и делать сам не знал, ведь ветеринар жил в соседней деревне. Туда надо было как-то добраться.
Как все дети, я решил отложить сей вопрос на потом. У меня и так забот было выше крыши.
Дома мне предстояло сделать уроки. Помочь сестре и брату выполнить домашнее задание. Времени на это ушло уйма.
Только к вечеру я с чистой совестью сел за стол, чтобы нарисовать очередной эскиз. Все страхи и тревоги я переносил на свои вымышленные замки. От этого они получались все сложнее и мрачнее. Чем тяжелее у меня было на душе, тем грандиознее они выходили из-под карандаша.
Спичечные замки я делал медленно, не торопясь. Мне хотелось, чтобы они были монументальными и сложными в задумке. Чтобы их было сложно повторить.
Они, как и прежде, хранились у старухи Элл. Мне было разрешено приходить к ней в любое время. Но, учитывая обстоятельства, думается, мне придется об этом пока забыть. С эскизами было проще.
Все готовые работы я убирал в папку, которую, в свою очередь, хранил в чулане в тайнике. Этот тайник я придумал сам, когда сидел там взаперти. Там же прятал фотографии, все до единой.
У меня больше не было доверия к своим близким. Не было желания рисковать и показывать свой созданный искусственно мир. Мир, в котором был свободен, где не испытывал страха и унижений. Где был собой.
Отец вернулся лишь через два дня. Заросший, со щетиной. Он вошел в дом и, не раздеваясь, распахнул кухонный шкаф. Вынул бутылку виски и маленькую стопку. Налил до краев и осушил одним залпом. После чего сел за стол и, сняв шапку, посмотрел на меня.
— Что смотришь, звереныш? Она все еще жива.
Невероятное облегчение и радость охватили меня. Я поспешил убраться из кухни, чтобы не раздражать своим присутствием.
Отец не спешил раздеваться. Так и просидел весь вечер за бутылкой, в обуви и дубленке. Потом разделся на ходу и лег на кровать в своей спальне. Всю ночь он громко храпел, не давая уснуть.
Около одиннадцати ночи я пошел в сарай проведать животных. Все равно не спал. Куры мирно дремали на жердочке. Кролики жевали солому в своих норах.
Оставалось проверить корову. Как обычно, я направился в ее загон. Тревога терзала меня. Неужели скотина заболела? Днем она выглядела измученной и тревожной. Нос был мокрым, но горячим. Ничего не ела и не пила. Ох уж и влетит мне от отца за недогляд.
Я распахнул дверь в загон. Корова лежала на полу, ко мне задней частью. Она не спала, жевала сено.
Рядом с ней лежал маленький теленок. Совсем крошечный, мокрый, неуклюжий в своих движениях.
Я так обрадовался, даже рассмеялся. Корова отелилась, а я уж было решил, что она помирать собралась. Мне не оставалось ничего другого, как постелить еще сена на пол и дать зерна. Натаскал дополнительно воды и, наконец, успокоился.
Завтра отец сам все увидит, а сейчас не стану его будить. Пусть спит, да и мне спать пора.
Вскоре маму выписали из больницы домой. Она медленно, но верно шла на поправку. В истории болезни было написано «пневмония».
Отец сам за ней ухаживал: кормил, мыл, переодевал. Он все свое время посвятил ей, своей любимой женщине. Никому не давал за ней ухаживать. Все делал сам.
В свою очередь, я был ответственным за порядок в доме и за скот. Так между нами образовалось перемирие. Недолгое, но такое нужное нам двоим.
14 июня 1992 года
Все чаще мы стали появляться на ярмарке. Я стоял за прилавком, выставляя на всеобщее обозрение свои спичечные замки. Мы с матерью решили сразу: те замки и башни, что подороже, мы продаем, а выручку откладываем мне на обучение. Деньги за продажу остальных домиков забирает на хозяйство мать.
Спросите, почему я решился на это. Я отвечу. У меня не было выхода. Ведь мой отец еще весной предъявил ультиматум. Или я продаю свои замки и приношу в дом деньги, или ухожу из дома вместе со своими игрушками. Идти мне было некуда, и я принял это нелегкое решение.
Для себя я понял, что в свои двенадцать лет я уже должен зарабатывать деньги в дом. С одной стороны, я становился подростком и должен был научиться обеспечивать свою семью. С другой, становиться гибче и идти на компромисс.
Спичечные замки перед продажей я фотографировал во всех ракурсах. Для полученных фотографий купил толстый альбом. Каждую работу подписывал и зарисовывал схему построения.
Деньги, что откладывали на университет, хранились на расчетном счете в банке. О них знали только я и мать.