Напоследок он пожал мне руку и еще долго стоял у калитки, глядя мне вслед. Однако я сам все понял. Тяжело терять друзей, тяжело быть в одиночестве. Но я считал себя уже взрослым мальчишкой и мог это пережить.
Я шел по тропинке в сторону дома. Вдалеке заметил, как Яков везет на своем велосипеде мою сестру. Она громко смеялась, а он все сильней жал на педали.
Они не видели меня. Проехали в сторону деревенской площади. За ними бежала стайка ребятишек.
05 февраля 1993 года
За окном дул сильный ветер. Крупные снежинки, кружась, то и дело стукались о стекло. Градусник за окном показывал минус двадцать пять.
Я сидел на кухне на стуле, иногда подбрасывая поленья в печь. Всю ночь я не спал. Всю ночь я слушал материнский плач. Мама плакала в спальне, иногда громко высмаркиваясь в платок. Отец что-то говорил ей, но слов было не разобрать.
Я очень волновался за нее. Ведь причины ее плача были мне не известны. Больше всего я боялся, что отец ее обидел.
Как же мне хотелось войти в ее комнату и открыто спросить, в чем дело, но я не смел. Я боялся гнева отца.
В семь утра он вышел из комнаты. Одетый в теплые штаны и вязаный свитер. Молча поставил чайник на плиту и, набросив на плечи тулуп, вышел в сени.
Я тут же бросился к матери в комнату. Она стояла у окна, в длинном халате, с носовым платком в руках. Я всю ее оглядел, вроде была здорова.
При виде меня она лишь тяжело вздохнула и, прижав меня к себе, прошептала:
— Сыночек, нам с отцом надо срочно уехать в город. Я ложусь в больницу, но, на сколько дней, пока не знаю.
Я не на шутку заволновался. Отстранившись, заглянул в ее покрасневшие от слез глаза.
— Ты снова заболела?
Она быстро кивнула и снова заплакала. Ее теплые слезы капали мне на щеку и подбородок.
Только много позже я узнал, что с ней произошло. Она снова забеременела. На сроке восьми недель она призналась отцу, что снова ждет ребенка. Он не стал долго думать, а категорично заявил, что не допустит рождения нового отпрыска.
Она боялась ему перечить. Не смела. Как бы сильно она не хотела этого ребенка, как не умоляла и не просила отца, он был непреклонен.
Надавив на нее, он добился, чтобы она пошла на аборт. Рыдая и плача, она сделала, как он просил.
Когда я узнал об этом, то проплакал целые сутки в своей постели. Мне безумно было жалко не родившегося ребенка. Ведь он был ни в чем не виноват. Мой маленький братик или сестренка.
Все сильней я ненавидел отца. Он был для меня монстром и чудовищем. Нет, не хотел его убить, я хотел его ударить. Ударить с такой силой, чтобы треснула челюсть. Чтобы все зубы вылетели наружу, и пошла кровь. Такой силы была моя ненависть.
12 июня 1993 года
Долгожданное лето началось только в середине июня. Всю весну лил дождь, и дул пронизывающий ветер. Половину летнего месяца я просидел дома.
Так что в этот летний солнечный день я с полным правом отправился на рыбалку. Сразу после завтрака забросил в рюкзак котелок, пару картофелин, луковицу, коробок спичек, складной нож, ложку и соль. В чулане прихватил складную удочку, блесна и запасные крючки.
Рыбачил я обычно в реке, что протекала недалеко от полей, где паслись овцы. Река полноводная и узкая, хотя и достаточно глубокая. Вода была лесной, холодной, илистой. Никто не рисковал в ней купаться.
В этой реке водились крупные лещи. Чтобы поймать такого, требовалось не дюжее терпение и ловкость. Их у меня было хоть отбавляй. Я любил рыбалку, ведь, сидя за удочкой, можно о многом подумать, поразмыслить. И потом рыбалка — это азарт.
Так вот, тем утром я шагал по проселочной дороге в сторону полей. Настроение у меня было отличное. Я предвкушал, как поймаю самого огромного леща, и какой сварю наваристый суп. Уха на костре была ни с чем несравнимым лакомством для меня.
Там, у реки, сидя у костра, я чувствовал себя свободным, взрослым и самостоятельным. Чувствовал, что все могу, что один не пропаду, что смогу выжить даже в лесу.
Так я шел с рюкзаком за спиной, с удочкой в руке, глубоко задумавшись. Позади по дороге послышались глухие шаги. Меня кто-то догонял. Я обернулся.
На меня смотрела Берта. Застыв на месте, она изучала меня, мой рост, повзрослевшие глаза и сильные руки.
Да, что и говорить, в свои тринадцать лет я значительно подрос. Как и у всех подростков, у меня начались некоторые изменения во внешности. Лично я к ним относился совершенно равнодушно, а вот, судя по изумленному лицу Берты, она была удивлена.