К весне Антон отчаялся и, если бы не Базиль, то нанялся бы в ландскнехты. Он не предпринимал ничего.
Когда все высохло, пришлось уходить - вдова искала на лето других работников, и собачья свадьба началась бы непременно. Поскольку Антон уже был на севере, теперь он пошел на юг.
В конце лета ему очень, очень повезло. Собрали ранние овощи и пригласили сказателя. Этот молодой слепец когда-то в юности был зрячим и по глупости нанялся водить караван слепцов - хотя любому дураку ясно, что воспаление век, заворачивающее ресницы и наполняющее глаза зеленым гноем, крайне заразно. Несколько лет парню везло, а потом ослеп и он. Сейчас он, обросший и бородатый, сидел у печки, поблескивал грубыми бельмами. Сказки он рассказывал жуткие, а после пары стаканчиков поведал, что один старикан из его первого каравана как-то попал в Город Юности. Город тот он принял за жилище горных гномов, но оказалось, что там живут юноши и девушки, там нет ни одного зрелого человека. Дети предаются забавам и всяким приятным занятиям, но не рожают и не заключают браков. Нет там ни церкви, ни короля, ни судей, и все делится по справедливости. Разумеется, там совсем нет бедных. Там вечное лето... Ему дали денег и отпустили.
- Да? И где теперь твои деньги? - окрысился гость.
- Разошлись, - спокойно ответил нищий.
-Заткнись! - проворчал хозяин. - Слышали много раз уже про эту твою Страну Лентяев. - и добавил, подумав, - Где гуси с яблоками по небу летают.
Слепец поупрямился было и замолк. Его устроили на ночлег в сенях. Гости разошлись, и тогда Антон (а до его мышиного представления очередь так и не дошла) выспросил у слепца дорогу. Ничего сложного в дороге не было, с обязанностями поводыря смог справиться семилетний мальчуган, уже давно посапывающий на лавке. Хозяйка в умилении (умилять - это и было обязанностью мальчишки, прохиндея и вора, если надо) выдала ему одеяло, на которое не так жаль посадить вшей.
Выходить в дорогу ночью со зверинцем за спиной - безумие. Антон это прекрасно усвоил, но еле-еле дождался рассвета, чтобы уйти. Конец ночи он просидел на крылечке, а утренние сумерки были достаточно долгими. В сумерках птицы пели странно - целый хор мелких пташек бесплотно звенел на дереве в углу двора, и Антон подумал, что это зяблики. Но песня зяблика звучит более сочно и храбро, и поют они не все враз, а по очереди, как вежливые люди. Только на рассвете он увидел, что загадочные певцы - большая стая воробьев. Видимо, жили рядом с зябликами и научились, так решил Антон. Усадив за спину свой зверинец, он ушел. Рассказ слепцов так и не стал легендой - может быть, он не станет даже местной байкой, уж очень завидуют мужики тому, что где-то кто-то может позволить себе жизнь без труда, не будучи аристократом. А сказочник нарушил некую закономерность - его наняли рассказывать сказки, явные небылицы, а он взял да и поведал быль. Ему не заплатят, это по своему опыту Антон прекрасно знал, но зато он успел поужинать и накормил мальца. Вот почему никаких вестей о похищенных детях Гаммельна не было. Что ж, теперь они есть, и догнать Крысолова не так уж трудно. Возможно, Крысолов не так уж скрытен, и слепцы послужили ему приманкою. Если никто, ну совсем никто на севере не знает о Гаммельне, то и в Гаммельне не известно о других городах, лишенных потомства, так ведь?
Путь его не мог заинтересовать никого, кроме профессиональных нищих. В кабинете ректора стало чуть светлей. Значит, тонкий серпик Луны (она убывала и почти исчезла) начал таять, как масло, в свете сумерек, и Антон решил поторопиться.
Итак, он вышел в предгорье ранним утром ранней теплой осени. То, что слепцу и ребенку показалось горами, было просто предгорьем, хребтом обвалившихся за века мелких камней. Хребет этот сейчас был спокоен и зарос мелким лесом. Нищий попал внутрь случайно и о входе в Город Юных не сказал ничего, даже рискуя, что ему никто не поверит - вероятно, хотел, чтобы случайные люди горожан не беспокоили. Может быть, они ему заплатили как раз за такой рассказ? Как бы там ни было, Антон Месснер из Гаммельна - не случайный посетитель.
Мышей он выпустил тайком в последнем селении, где на него натравили собак. Дальше было двое суток пустошей и кот в мешке, в котором больше почти ничего и не было. Сейчас юноша отпустил кота. Тот, растрепанный, потянулся как следует и тут же сел умываться.
Так. Хребет идет с юга на север. На юге уже настоящие горы, на севере гряда эта сойдет на нет. Если искать под каждой вершиной, можно проболтаться здесь до зимы. Если Крысолов, а он мог бы спрятаться очень надежно, все-таки хочет, чтобы о нем знали, то он оставил подсказку. Подсказкой может быть все, что угодно. Поэтому Антон и Базиль бродили в предгорье почти три четверти суток - пока Антон копался в земле, кот отдыхал. Когда валился Антон, что-то разнюхивал кот. Ничего они не нашли и свалились в лоскуток высокого мха у самой обыкновенной горки. Когда мох покрылся легким инеем, Антон со скрипом в суставах проснулся и ахнул, глядя снизу на правильную полоску мха - вроде притолоки. Протянул руку за голову - а там что-то вроде низкого порога... Как всегда и бывает в сказках, он нашел потайную дверцу совершенно случайно. Так вот почему слепец ничего не рассказал о том, как найти вход - он его не искал! Снявши тяжеленного кота с живота, Антон медленно встал. Кот выглядел совершенно растерянным, как всегда спросонья, и Антон тоже. Надо ли ему входить?
В городе он думал, что это необходимо. Если так, то его вело отчаяние. После встречи с Эомером отчаяние сменили иные чувства, поддельные. Он пережил ужас, отчаяние и стыд, а после того, как посидел на качающемся камне, стал одержимым. Что бы его ни вело, но он перенес огромные тяготы, стал изгоем и теперь не может не войти. То, на что потрачено слишком много, становится очень ценным и придает жизни смысл. Купцы, родственники Антона, сразу сказали бы, что он стал жертвой мошенника, и мошенник - в его собственной голове. Ничего этого парень прямо не говорил - Бенедикт читал это в его лице при свете трех уже почти огарков. Странно, что они так быстро прогорели. Но серо и за окном. Надо приготовиться, сейчас будет нечто самое отвратительное или страшное - Антон медлит. Юношу, кажется, подводила то ли память, то ли речь. Он пытался пересказать сон, состоявшийся наяву...
Когда Антон потянул на себя дверную ручку (оказалось, что и она на месте, но вчера они ее проглядели), то побоялся оторвать. Дверь, видимо, деревянная, отсырела и разбухла. Сама она обросла мхом, а по бокам камни покрылись лишайником. Ручка не оторвалась, и дверца с трудом открылась, Антон мог бы проползти за порог на коленях. Кот вошел первым, мяукнул. Его хозяин, повозившись огарком свечи и огнивом, вполз в коридорчик и стал ощупывать потолок над головой - но вверху ничего не было. Очень медленно разогнувшись, он не ударился. Воздух двигался из-под горы в дверь, и он был довольно свежим и теплым. Осторожно затворивши дверцу, Антон пошел вперед. Ему хотелось знать, коридор перед ним или лабиринт, как в сказках, поэтому он внимательно исследовал сухие стены, на ощупь похожие на глину. Оказалось, что это не лабиринт и не коридор. Это было похоже на грубо нарисованное перо или на ходы личинки короеда, прогрызенные в дереве - один главный ход и множество слепых отростков. Кто бы его ни строил (если, конечно, его не прогрызла, хихикнул парень, личинка Линдворма), он хотел вывести гостя из терпения и заставить его повернуть назад, но не убить. Может быть, в конце хода его и поджидал Линдворм, но эти твари не умеют строить дверей.
Антон думал, что его выведет главный ход. Ни времени, ни солнечного света в этом примитивном лабиринте не было, а кроме этого огарка с собой было только два, очень коротких. Он захватил их как поощрение для своих мышей и радовался, что не выбросил. Так он шел, нарочно шаркая подошвами, чтобы не споткнуться о камень, не сломать ногу и не погибнуть здесь.