Но сейчас хозяин тела Бенедикта не мог приспособиться к болезни тела и страданиям души - он не мог выбрать между ними и понять, чему же следовать. Полнокровие головы, возникшее остро - не то, что должно быть. Оттого-то Бенедикт по привычке своей и прятался, сливался со стенами и скамьею. Хозяин тела старается жить невидимкой.
Думал он при этом совершенно о другом: о том, что видел. Смотреть на кровавые кирпичи ему совершенно не хотелось, от них тошнило. Он взглядом нашел Игнатия, и кровь снова ударила в сердце. При этом Простофиля Бенедикт уставился вроде бы на фуксов - эти неутомимые ребята все еще выколачивают матрацы и трясут одеяла. А Игнатий что-то им упрямо втолковывает. Он смотрит на тех, кто перед ним, и не видит того, что заметил Бенедикт: маленький фукс зашел сзади и сделал вид, что подкалывает Игнатия ножом. Не под лопатку, а опять в задницу. Те двое, с кем разговаривал Игнатий, вытянулись в струнку и заложили руки за спину. Проказник отправился выбивать матрас. Еще один фукс играет с Урсом, они перетягивают тряпку, и пес выигрывает. Сейчас предупредить Игнатия нельзя... Но вот, Игнатий перехватил свою метлу как копье и пошел на помойку. Урс продолжает игру и мотает студента, как хочет, а этот фукс прыгает вправо-влево и смеется. Бенедикт этого не слышит, но знает, что мальчишка смеется.
Хозяин его тела в недоумении - Бенедикт может освободиться. Он провел рукою по волосам и заметил, что они еще влажные. Он забыл, почему. Сегодня безветренно, влага не испаряется.
От души тряхнув головою, он вышел из-под власти церкви, университета, инквизитора, хозяина тела и даже Игнатия. Ты не видишь меня, ты не хочешь, не стремишься ко мне сейчас! И всегда. Но нужно было сохранять лицо - как и Игнатию, если Игнатий это имел в виду.
"Итак, - подумал он, - сейчас я Игнатия видел, но подойти к нему и заговорить не имею права, в отличие от этих студентов. Что я ощущаю ночами, кроме страсти? Бездну, провал без границ. Я его не знаю и знать никогда не буду. Прямое познание душ невозможно. Тех, о ком говорится в Писании, телесно связывают дети, родня, имущество, дом. А нас? Кроме тел? Я его не знаю, и это меня бесит. Он меня не знает, и ему все равно. Чего стоит та любовь, которая не ведет в ... иные миры? именно она заставляет таскать за собою это никчемное убежище, и Игнатий желает, чтобы я сохранял status quo. Ни гроша она не стоит, уводящая в бездну. А если именно сегодня ночью у меня не выйдет? Я старый, он моложе! Он - мой! Он - мой!"
Если б его кто-нибудь видел, то заметил бы, что ректор сидит, оцепенев в скованной позе египетской статуи, а польские глаза его и тонкий рот сжались напряженно.
Кто-то услышал его, потому что Бенедикт стал заметным. Это не было страшно. Зашаркали шаги, потом противно заскрипела дверь. Почему-то библиотечные старцы не просят Игнатия смазать петли и сами их не смазывают. Наверное, они тухоухи. Мгновенно переменившись внутри (и очень мешая этим хозяину тела), Бенедикт взглянул влево. Старик этот, старший библиотекарь - он доктор философии, защитился очень давно и не здесь. Он очень мил, его руки всегда перепачканы чернилами и клеями; пуховые кудряшки окаймили блестящую лысину. Он не опасен, это знают все студенты. Кажется, что Людвиг надел слишком теплый набрюшник и еще запихал подушки в штаны спереди и сзади - он всегда такой, грушевидный. Ходит он, не отрывая стоп от земли, мелкими шажочками и шаркая. Он сутулится, а его лицо слева почти потеряло плоть и неподвижно. Доктор Людвиг, так называют его студенты, носит мягкую обувь, потому что ноги его отекли, и этот отек застыл.
- А кто это хочет взять книги в субботу, с черного хода?
- Людвиг! - тяжело улыбнулся Бенедикт. - Здравствуйте!
Людвиг так же тяжело устроился на скамье и хихикнул:
- Я полирую ее задницей вот уже шесть? нет, семь лет. Здравствуйте, господин ректор. Встать не смогу, простите.
- Бенедикт. Разве мы не повторяем то же самое всякий раз?
- Ясно. Вы пришли узнать о молодом Антоне Месснере?
- Да.
- Ну-у, он нам подходит.
- Как он?
- Мы послали его отсыпаться в мансарду. Простите, Бенедикт - я не сразу понял, что он не спал всю ночь (Ты имеешь в виду, что я не понял этого?). Простите нас. Мы его покормили, и он уснул чуть ли не лицом в картотечном ящике.
- Он справляется?
- Ну конечно же!
- А его кот?
- О, этот кот! К нему подлизывались все по очереди, но он ушел спать с хозяином. Такой деликатный котик! - тут Бенедикт увидел перед собою круглые глазки и улыбку, потом они исчезли. - Он всех терпел, но не мурлыкал, а потом ушел к своему Антону.
- Вы их берете?
- Само собой. Мальчик умненький. Кот ловит даже крыс.
- Поймал кого-нибудь?
- Нет, Антон сказал.
- Спасибо Вам, - (библиотека принадлежит только Вам, доктор Людвиг, и Вы это знаете; повторяю Вам это десяток лет, а ты хочешь слышать снова и снова, каждый раз).
- Он Ваш?
- Кто?
- Молодой магистр Месснер.
- Нет, Антон сам по себе. Я, - сморщился Бенедикт, - Послал его познакомиться с вашими людьми. Он, - хихикнул в нос Бенедикт, - так храбр, что покровительствовать ему просто нет смысла. Разве что его коту. Кота, кстати, зовут Базилевс, Вы представляете? - тут тихонько захихикал Бенедикт. - Хорошо, если кот научится избегать Урса. А он научится!
(
Я знаю, ты считаешь меня сумасшедшим, и это тебя устраивает.
Ох, как жаль)
- Хорошо. Понял.
(
Что ты понял? Что мальчик смел и независим? Что он мне не нужен?
)