Бумаги выпали из руки Хенгрифа. Восемь стражей Хана вытащили мечи и ринулись на него. Так же как и эскорт Шоббата. Так как он находился при дворе, Хенгриф был вооружен лишь кинжалом, но он незамедлительно выхватил его и набросился на Шоббата. Принц отступил, нащупывая свой собственный меч.
Только Хан оставался неподвижен. Он сидел на своем золотом троне, наблюдая.
Хенгриф нанес Шоббату рубящий удар сверху. Принц неуклюже парировал, его ноги поскользнулись на полированном полу. Он побелел. Сахим отмахнулся от собиравшихся вмешаться солдат. Он хотел посмотреть, как его сын преуспеет против опасного Хенгрифа.
Ответ был, как он вскоре понял, не обнадеживающим. Шоббат не был дуэлянтом. Его отец, сам по себе грозный воин, потребовал, чтобы принц прослужил восемь лет в кхурской армии. Шоббат провел это время, изучая стрельбу из лука и игру в кости, но не фехтование.
Рыцарь наносил серии широких круговых ударов. Шоббат пятился, пока не наступил пяткой на край своего платья. Он упал. Рыцарь стал над ним, презрительно улыбаясь.
«Даже этого ты не можешь!» — произнес он.
Внезапно из его груди показался окрашенный кровью кончик меча. Ухмылка Хенгрифа застыла. Он оглянулся на проткнувшего его стражника.
«Сейчас!» — Закричал Шоббат. — «Все, атакуйте!»
Стражник вытащил свой клинок. Несмотря на рану, Хенгриф развернулся, бросая папку для бумаг в лицо этому человеку, но еще девять клинков атаковали его. Рыцарь воткнул свой кинжал в живот другого стражника и вырвал меч у того из рук. Наконец, у Хенгрифа было настоящее оружие.
Он с трудом поймал два клинка и отбросил их в сторону. Рыцарь нанес колющий удар ближайшему кхурцу в горло; тот поднырнул. Клинок прошел под вытянутой рукой Хенгрифа, глубоко врезаясь тому подмышку. Чертыхнувшись от боли, он устоял и нанес удар напавшему на него человеку, отделив тому нижнюю челюсть от лица.
Рыцарь отбивался от колющих и режущих ударов с трех сторон, в то время как кхурцы старались окружить его. Он сразил четвертого нападавшего, когда тот сделал слишком сильный выпад, и Хенгриф поймал его за запястье. Резко опустив клинок, он едва не отделил руку этого человека у локтя. Стражник рухнул на пол, крича и сжимая раненую руку. Он откатился.
Двери тронного зала резко распахнулись. Появилось еще больше солдат. Они не атаковали, а застыли, пораженно уставившись на открывшееся их глазам ужасное зрелище. Оскалив зубы, шипя от боли, мокрый от собственной крови и крови нападавших, высокий Хенгриф был истинным воплощением ассасина.
Шоббат крикнул вновь прибывшим окружить неракца и убить его. Голос принца прорвался сквозь их шоковое состояние. Они атаковали.
Хенгриф был опытным воином, но ему было не спастись. Тем не менее, он прижался спиной к стене и продолжал сражаться. Еще двое кхурцев пали от его меча. Кафельный пол вокруг него стал скользким от крови. Его раны пылали, а правая рука ослабела от кровопотери. В одну из наиболее успешных контратак он отбросил полдюжины из намного большего числа солдат. Во время этой кратковременной передышки Хенгриф привалился к стене. Он обратил свой пылающий обсидиановый взор на Шоббата. Принц стоял рядом с троном своего отца, их обоих защищала стена разъяренных солдат.
«Думаешь, ты победил?» — задыхаясь произнес Хенгриф, все еще глубоким и выразительным голосом. — «Ты забыл, с кем имеешь дело. Изменник, ты ненадолго переживешь меня!»
Шоббат фыркнул: «Я не боюсь твоего Ордена. Верные кхурцы защитят трон».
«Не моего Ордена, дурак! Бойся лэддэд!»
Побледнев, Шоббат крикнул: «Прикончите его!»
Словно медведь, на котором повисла стая волков, Хенгриф сражался с отчаянной свирепостью обреченного. Он покалечил еще троих нападавших, прежде чем двое вооруженных алебардами кхурцев проткнули его с противоположных сторон. Их уцелевшие товарищи присоединились к ним, навалившись на древки алебард, и Хенгриф был отброшен и пригвождён к стене.
Его жизнь утекала. Он осел вперед, все еще удерживаемый в вертикальном положении пронзившими его тело наконечниками оружия. Его глаза потускнели. Меч выпал из безжизненных пальцев.
Стражники издали победный крик. Они выстроились в должном порядке перед своим монархом.
«Отрубить ему голову, Великий Хан?» — спросил один из них.
На всем протяжении кровавого сражения Сахим-Хан с показным спокойствием восседал на своем троне, впитывая каждый аспект боя. Он не был уверен, что Хенгриф был изменником, но здесь было не место подвергать сомнению обвинения его сына. Хан встал, расправил свою желтую мантию и направился взглянуть на мертвого рыцаря.