К досаде, его мысли переключились на Фитеруса, и всякая тень веселья исчезла. Он быстро терял терпение с этим жалким магом. Махинации Фитеруса обходились трону Кхура намного дороже, чем стоили его услуги. С этим следовало что-то делать. И побыстрее.
На некотором удалении, наверху крепости, практически там, где он выпустил ту изумительную стрелу, Шоббат наблюдал, как убыли эльфы, и кхурские солдаты уволокли мертвого песчаного зверя. Запах разложения достигал его даже на такой высоте. Он отвернулся, поднеся к носу надушенный кусок ткани.
«Сильно воняет, не правда ли?»
Шоббат вздрогнул. Фитерус был здесь, где его мгновением ранее еще не было.
«Я не посылал за тобой!» — с трудом выдавил принц.
«Мне хотелось хорошей точки обзора представления». — Маг в капюшоне подошел к краю балкона и заглянул вниз, положив на перила свои длинные пальцы. — «Отвратительное создание. Хотел бы я знать, каким образом оно попало из пустыни в город. Несомненно, кто-то должен был заметить, как оно прошло через открытые ворота».
«Кажется, оно за одну ночь добралось сюда из Долины Голубых Песков», — сказал Шоббат, потирая руки. Они были необъяснимо холодными. — «Оно пришло прямо к тебе. Это ты призвал его?»
«Конечно же, нет. Глупая тварь хотела убить меня. Этот инцидент потребует кое-какого изучения».
«Фитерус, не приходи сюда снова. Это слишком опасно для меня».
Капюшон отвернулся от общего плана. «Да, так и есть», — согласился Фитерус, и затем исчез.
Ноги Шоббата дрожали. Он плюхнулся на скамейку из песчаника у него за спиной. Маг вышел из-под контроля, появляясь и исчезая из дворца по своему хотению. С этим следовало что-то делать. И побыстрее.
Тем не менее, у него были все основания чувствовать себя уверенно. Эльфы добрались до долины, но не остались там. Конечно, это бы отменило пророчество Оракула. Он избавился от Хенгрифа, который сперва подкупил его, а затем шантажировал этой взяткой.
Воспоминание о смерти Хенгрифа вызвало слабую улыбку. В некотором смысле это была репетиция смещения его отца. Убийство за закрытыми дверьми было не лучшим вариантом. Оно будоражило конкурентов и давало изменникам возможность прикрываться совершением правосудия. Лучшие заказные убийства совершались на публике, в присутствии верных сторонников. Многие из стражников Сахим-Хана уже получали плату от Шоббата. И будут еще больше. И тогда Шоббат нанесет удар.
Скоро.
14
Фаваронас вздрогнул и проснулся.
Образ уродливых созданий из его кошмара все еще явно стоял перед глазами, и все тело болело, словно он боролся с легионом нападавших. Он прожил триста шестнадцать лет, и вот теперь спал в пустыне, бегал от кровожадных кочевников и шастал по туннелям с привидениями. Любимые залы Квалиноста были далеко, во времени и расстоянии. Как он скучал по своей старой жизни там! Размеренное течение времени в королевской библиотеке, запах древнего пергамента, пыль времен, скопившаяся на мудрости веков. Он опасался, что все это потеряно навсегда.
Мучимый сильной жаждой, он медленно сел и потянулся к лежавшему рядом бурдюку с водой. Стягивавший горловину хомут представлял собой кольцо полированной жести. Он являлся хоть и небольшим, но превосходным зеркалом. В этой зеркальной поверхности он мельком заметил в своем отражении нечто, от чего перехватило дух.
Поперек его горла пролегли четыре глубоких параллельных царапины.
Он вскрикнул, выронив кожаный бурдюк и схватившись за горло. Рана не болела, но он почувствовал застывшие на ней комочки свернувшейся крови. Это не было сном! Кровожадные меняющие облик существа были реальностью. Ему нужно было немедленно рассказать об этом Глантону.
Солнце едва выглянуло из-за невыразительного горизонта. Его свет был слабым, так как небо было в слоях перистых белых облаков. Карабкавшегося вверх по холму к палатке Глантона Фаваронаса привлек этот вид. Он не наблюдал затянутого облаками неба с тех пор, как прибыл в Кхур. Казалось, что собирается дождь. Он оглянулся на свою скатку, чтобы убедиться, что пергаменты были закрыты.
Один из каменных цилиндров был развернут.
Фаваронас рванул обратно вниз по склону, позабыв про свою потребность найти Глантона. Приглушенный солнечный свет неровно окрашивал книгу. Он коснулся страницы. Та была холодной, более плотной, чем натуральный пергамент, но больше не каменной. На ощупь это была толстая кожа, обычно используемая в качестве обложки, а не для страниц с текстом. С превеликой осторожностью он развернул скрученную страницу. Та была покрыта текстом, выполненным умелой рукой переписчика, медно-коричневыми чернилами на желтой коже. Слова были написаны на том же сокращенном эльфийском, как и ярлыки на каждом цилиндре. Он не мог просто прочитать содержимое, а должен был бы расшифровывать аббревиатуры.