А зачем вообще хранить их тайну? Он дрожащей рукой поднес к губам чашку с водой. Ответ был ужасающе ясен. Могущество. В его мозгу зарождалась пугающая теория: что под развалинами похоронены легендарные драконьи камни, что за столетья, прошедшие с того времени, как были похоронены драконьи камни, в долине выросла тайная колония. Колония, посвятившая себя обузданию их запретного могущества. Он представил, что эти руины были всем, что осталось от громадной магической деятельности, направленной на то, чтобы колонисты могли вставить кран в драконьи камни, создать подобие водяного колеса и мельницы, и использовать мощь струящегося потока.
Был ли воплощен замысел? В истории не сохранилось записей о подъеме величественного города магии в Инас-Вакенти. Те несколько строк, что прочел Фаваронас, подсказывали, что колонисты умерли быстрее, чем могла быть закончена их работа. Кем они были, и почему они умерли? Тот факт, что их хроники были написаны на усеченном сильванестийском, придавало вес теории, что те были эльфами, но никакой Беседующий со Звездами не потерпел бы такого противозаконного предприятия. Может быть, это было финальным ответом на загадку Инас-Вакенти. Строители развалин были окружены и, возможно, перебиты по приказу Беседующего со Звездами.
О, как страстно он желал получить доступ к древним архивам Сильваноста. Какие тайны должны они содержать!
Он жалел, что ответил Глантону так, как должен был. Глантон был хорошим солдатом, но рамки этого открытия были вне его понимания. Он мог рассказать новости другим воинам, и он бы захотел передать Львице все, что они обнаружили. В Долине Молчания не было места мечам и солдатам. Ее следовало изолировать, со строго ограниченным доступом, и дозволить находиться внутри только мудрейшим из мудрецов и магов.
Конечно же, Фаваронас не относил себя ни к тем, ни к другим. Но разве не было как раз задачей архивариуса восстановить утерянные записи, пока ищутся доказательства в анналах двух древних королевств? Кто лучше него распутает секреты Инас-Вакенти?
Фаваронас многое вынес из трудностей этого путешествия. Он больше не был всего лишь любящим пиво библиотекарем. Проведенное с Львицей время научило его необходимости решительных действий. Вдохновленный таким образом, теперь он спешил. Он завернул цилиндры в скатку, добавил к ним свои записи и немного провизии, что у него было, и стянул веревками получившийся узел. Он положил драгоценную ношу у подножья холма, на большой участок мягкого песка. Затем стер свои следы и вырыл яму, достаточно большую, чтобы поместиться в ней вместе с тюком, если подтянуть колени к подбородку. Замотав кушаком лицо, чтобы защитить глаза, нос и рот, он забрался в яму и полностью зарылся в ней.
На мгновение, вес давящего на него теплого песка вызвал приступ паники. Повернув голову набок, он обнаружил, что может достаточно свободно дышать. Кушак фильтровал воздух от песка. Сосредоточившись на содержащихся в цилиндрах, которые он прижимал к груди, удивительных знаниях, Фаваронас заставил себя успокоиться. Это был правильный поступок. У него должно быть время, чтобы расшифровать содержащиеся в цилиндрах знания. Он принялся ждать.
«Фаваронас! Фа-ва-ро-нас!»
Он слышал, как Глантон и остальные солдаты звали его. Он ощущал вибрацию от стучащих рядом копыт. Пот скапливался во впадине его шеи, но Фаваронас не отвечал.
В конце концов, окрики стихли, хотя это заняло больше времени, чем он представлял себе. Его глодало чувство вины. Голос Глантона звучал очень озабоченно. Он, похоже, несколько часов не прекращал поиски, но, хотя ноги архивариуса пару раз дернулись, порываясь покончить с этим планом, он сдержался. Фаваронас остался там, где был.
По мере того, как медленно тянулся день, песок нагревался, но необычный слой облаков не давал ему становиться невыносимо горячим. Фаваронас задремал, несколько раз просыпаясь в ужасе, когда ему снилось, что его похоронили заживо, или в его яме оказались те ужасные прыгающие пауки.
В конце концов, жар песка ослабел. Он не слышал уже несколько часов ничего снаружи, и решил, что теперь можно безопасно выйти. Попытавшись разогнуть колени, он не смог это сделать. Работая руками, Фаваронас выкарабкался на свободу.
Солнце было еще высоко, но до заката оставалось лишь около часа. Боль ножами пронзила его ноги. Прошла целая вечность, но, наконец, он смог распрямить их и встать.