Напевавшие жрицы приходили и уходили по установленному расписанию, но Са'ида не сходила с места. Она единственная была незаменимой. Три дня и три ночи она не спала. Ей лишь однажды прежде доводилось использовать это великое целительное заклинание, но никто из жриц не знал подробностей; Са'ида никогда не обсуждала это.
Напев неожиданно прекратился.
«Тени болезни, оставьте этого человека!» — торжественно велела она. — «Страждущий, исцелись!»
Долгие три удара сердца никто не шевелился. Казалось, само время замерло в комнате. Затем Шоббат глубоко вздохнул, этот звук эхом разнесся в тишине. Его напряженное тело обмякло. Его глаза открылись. Он несколько раз моргнул, оглядываясь вокруг, словно окружение было ему незнакомо.
«Я умер?» — проскрипел он.
«Еще нет».
Са'ида отошла, чтобы отправить весть Сахим-Хану, что его сын исцелился.
Лежа на кровати, Шоббат поднял к лицу руку. Он и правда, здесь? Он дома, в Кхури-Хане? Пожиравший его рассудок огонь исчез, но воспоминания о том, что он видел в пещере Оракула, остались. Монстры — животные с головами людей и люди с головами животных — вышли из теней и окружили его. Они называли его имя, говоря, что он один из них. И внезапно он понял, что это была правда. Его руки и ноги превратились в тонкие лапы. Сквозь его кожу пробился мех, и во рту он ощутил вкус мертвечины.
Шакал! — кричали на него уродливые монстры. — Ты один из нас!
Вошел Сахим-Хан. Облаченный в простой белый геб, без короны на темной голове, он выглядел как любой обеспокоенный отец у постели своего больного ребенка.
«Сын мой», — тихо произнес он. — «Узнаешь меня?»
«Ты мой повелитель, Сахим, Хан Всех Кхурцев», — прошептал Шоббат, крайняя усталость смыкала его веки.
Сахим повернулся к Са'иде, стоявшей между двумя жрицами. Было очевидно, что она тоже крайне устала.
«У вас признательность отца, святейшая госпожа», — сказал он. — «Какую бы цену вы не назвали, я заплачу с радостью».
Их прервал тихий храп Шоббата, и Сахим-Хан протянул руку верховной жрице. Она взяла его под руку и вышла с ним через дверь, что вела в личную гостиную принца. В тишине ряды жриц Элир-Саны отбыли через другой выход.
Гостиная была роскошной, местом проведения множества пирушек принца. Сахим сопроводил верховную жрицу к большому креслу и настоял, чтобы она присела. Слабая от усталости, Са'ида подчинилась. Строгий белый шелк ее церемониального платья резко контрастировал с малиновой, пурпурной и золотой шерстяной парчой кресла.
«Могущественный Хан», — начала она, тут ей пришлось прочистить горло и начать снова. Она очень сильно хотела пить, но сперва следовало позаботиться о других вещах. — «Могущественный, я уверена, что это не обычная болезнь поразила вашего сына».
Брови Сахима нахмурились в зловещем взгляде. «Яд? Проклятие?»
«Нет, сир. Причиной болезни стал он сам». — Рот Сахима открылся, но Са'ида продолжила без паузы. — «Некие деяния принца Шоббата спровоцировали у него приступ безумия».
Его удивление ослабело, и он казался сомневающимся. «Шоббат, конечно, не аскет, но сомневаюсь, что он совершил бы деяние достаточно грязное, чтобы свести его с ума!»
«Не грязное деяние, не нечестивое». — Кресло было глубоким и плюшевым. Са'ида заставляла себя сидеть строго вертикально; малейшее притупление ее бдительности, и она проиграет битву с усталостью, облепившую ее конечности, точно плотный песок. Хан мало сталкивался с кхурскими или чужеземными богами, и он все еще казался неубежденным. Она знала, что должна очень тщательно подбирать слова.
«Принц Шоббат увидел вещи, о которых смертным не следует знать», — медленно произнесла она. «Что это могло быть», — она пожала плечами, — «не могу сказать, Могущественный Хан».
Сахим отмахнулся от этих непонятных материй, пообещав обсудить это с Шоббатом, когда тот окрепнет. Если его наследник баловался магией, Сахим быстро излечит его от подобного дурацкого любопытства.
Он вернулся к вопросу оплаты, умоляя святую жрицу назвать свое вознаграждение. Его сундуки были полны стали и золота, благодаря любезности его жильцов, лэддэд. Наедине со своими близкими друзьями, Сахиму нравилось хвастаться, что он самый высокооплачиваемый арендодатель в мире.
«Мы не стяжаем богатства в своем храме, Великий Хан. Но есть просьба, которую ты можешь для нас удовлетворить».