Ветер заставлял дрожать пламя масляных ламп. Огромный конь, которому явно было не по душе большое скопление людей, окружавших его, фыркал и стучал копытами. Все молчали.
«Ну, какой ваш ответ?» — наконец спросил посланник.
Адала разглядывала коня, игнорируя вопрос его наездника. Женщина Вейя-Лу смело подняла руку. Даже вытянув руку, она не доставала до головы коня на горделиво выгнутой шее. Конь мог откусить ей пальцы одним коротким движением зубов. Вместо этого, он перестал нервно переминаться и опустил голову, чтобы Вейядан могла погладить его по щеке. Сильнее нагнув голову, конь ткнулся носом ей в руку.
Всадник был удивлен покорностью своего скакуна. Он дернул поводья, поднимая голову своего коня обратно вверх. «Вы собираетесь дать ответ?» — спросил он.
Адала заговорила, но не с ним. Она повернулась, при этом черное платье обвило ей ноги, и объявила: «Посланник-чужеземец и его большой конь — это знаки. Мы отправимся в Кхури-Хан. Мы поднимем племена. Все дети пустыни примут в этом участие. Это наш долг — очистить Кхур».
Глядя на север, в сторону темноты на месте Зубов Торгана и входа в долину, она добавила: «Пусть лэддэд сгинут в своем тщеславии. Те, кто Наверху позаботятся о богохульниках».
Полтысячи воинов Вейя-Лу подняли руки над головами и закричали в унисон: «Маита Адала! Маита Адала!»
Шум был таким большим, что конь курьера в тревоге попятился. Лишь мастерство и сообразительность всадника удержали его в седле. Его задача была выполнена, и он не испытывал желания задерживаться. Он пришпорил своего черного коня и галопом унесся прочь.
Воодушевившись, кочевники побросали в костры все тщательно запасавшееся топливо. Пламя взметнулось, посылая в небо брызги искр. Вместе с ним нарастал и речитатив соплеменников.
Скача прочь, неракский курьер еще долго мог наблюдать свет костров кочевников. И еще дольше он слышал их ревущий напев.
Хенгриф, ожидавший верхом в миле от этого места, тоже слышал их. Искры упали на трут. Все, что оставалось, лишь наблюдать, как разгорается большой костер.
10
Врата Кхури-Хана были закрыты и заперты. Не было ни предупреждения, ни шквала рогов или суеты стражников. Железные решетки, некогда сдерживавшие приспешников Малистрикс, просто опустились на место. Зубчатые стены, обычно патрулируемые солдатами Хана, опустели.
Это было не то развитие событий, которое ожидал Гилтас. Последние полтора дня, с тех пор как пришла весть о предполагаемой резне в лагере кочевников, толпы кхурцев, вооруженных палками, ручным инструментом и камнями несколько раз выходили из города, чтобы нападать на Кхуриност. Самая большая из этих групп состояла из тысячи людей, но каждый раз их без труда заставляли повернуть назад Планчет, Хамарамис и эльфийская стража. Палатки на периферии лагеря были изодраны и сожжены, но разгневанные кхурцы ни разу не проникали глубоко в Кхуриност. И вот теперь городские ворота были закрыты.
Беседующий и большинство его советников стояли на свободном пространстве перед королевской палаткой. Это место было самой высокой частью Кхуриноста, хотя и не сильно возвышалось. Вечернее солнце было позади них. Его оранжевые лучи искрились на глазурованных плитках и желтых куполах Кхури-Хана, омывая окрестности обманчиво приятным и мягким свечением.
«Что задумал Сахим-Хан? Он пытается защитить нас от своего народа, или что?» — пробормотал Гилтас.
Никто из его советников не знал. В группе отсутствовал лорд Мориллон. Тот находился в городе, ища аудиенции у Хана. Планчет, только что вернувшийся из инспектирования повреждений, нанесенных внешнему кольцу палаток, снял шлем и вытер лоб тряпкой.
«Может, хочет отсечь нас от воды», — сказал он.
Он озвучил то, в чем сам нуждался, но его предположение было вполне логичным. Каждая каплю воды в Кхуриност приходилось приносить из города. Если Сахим-Хан откажет им в доступе, следующие ближайшие колодцы находились в оазисе Винг, в тридцати милях к северо-востоку, два-три для пешего хода эльфам. Могли повториться ужасы переселения в Кхур пятилетней давности, и ежедневно. Гилтасу нужны были альтернативы. Он вызвал обратно Хамарамиса и, совместно с ним и Планчетом, обсудил, как исправить ситуацию.
«Нам следует штурмовать город», — предложил Хамарамис. — «Люди оставили нам лестницы по всему Кхури-Хану».
Леса, возведенные для восстановительных работ на стенах, оставались во многих местах.