Мне стало противно, я повернулся, чтобы уйти. Пробормотал:
— Береги себя.
Он похлопал по куртке.
— У меня топор с собой, вся моя защита.
Можно спросить, что сделало его таким чокнутым, таким полным ненависти. Я могу ответить только: «новая Ирландия».
Какой бы враждебной ни была Ридж, она будет лучом света по сравнению с ним. Есть песня под названием «Дом там, где живёт ненависть».
Я благодарил Бога, что не могу вспомнить слова.
10
Лёд
Я огляделся. Ни одного пера в поле зрения, даже чёрного.
Сворачивая в Грэттан — парк, я знал, что до дома Ридж всего минут пять, и замедлил шаг, не желая сталкиваться с тем, что ожидал там увидеть: с ней, конченой и растрёпанной от выпивки. И тут я заметил винную лавку, манящую огнями. Она была новой, но за годы моей трезвости, одному Богу известно, сколько их пооткрывалось. Вода может быть отравлена, но, Иисусе, мы не позволим вирусу повлиять на наши привычки.
Точно, в витрине красовалась надпись: «Наш лёд сделан компанией »Альто».
Значит, возникла компания, чтобы удовлетворить спрос на очищенный лёд? Когда я был ребёнком, лёд можно было увидеть разве что в канун Рождества.
Я зашёл, увидел бутылки текилы на витрине — ещё одна тенденция, которую я пропустил. Стопки текилы стали обязательным атрибутом для молодых богатых детей, тусующихся в клубах... «Обязательный атрибут» — у меня ушли годы на то, чтобы найти способ использовать это выражение, не говоря уже о том, чтобы понять, что оно, чёрт возьми, значит.
На стене висел постер, рекламирующий концерт Филипа Фогарти и Анны Ларди. Я заметил ряды сигарет и почувствовал укол тоски по другой запретной привычке. Я схватил бутылку «Grey Goose», потому что к ней прилагалась бесплатная футболка, и я подумал, что Ридж вряд ли часто стирает.
Парень на кассе был нерезидентом. Пробил мою бутылку и сказал:
— С вас двадцать восемь евро.
Я подумал: Это, блядь, грабёж.
Он положил бутылку и футболку в пакет с кричащей надписью «ВИННАЯ ЛАВКА».
Я расплатился. Он не сказал «спасибо» или что — то подобное, и я уже собрался что — то сказать, как услышал:
— Тейлор, снова за старое?
Я обернулся и увидел отца Малахи, моего заклятого врага на протяжении многих лет и, что ещё хуже, друга моей покойной матери.
Мы могли бы даже стать, если не друзьями, то союзниками в непростом смысле, когда он обратился ко мне за помощью в одном деле. Убили священника, и Малахи в отчаянии обратился ко мне. Я довёл дело до конца, и, хотя конец был ужасным, дело было раскрыто. Не мой звёздный час. Он не знал всех деталей, только то, что я помог ему. Поэтому можно было бы ожидать, если не благодарности, то хотя бы некоторой признательности.
Но нет, это сделало нас ещё более враждебными, чем раньше.
От него разило никотином, чёрная сутана была усыпана перхотью и пеплом, зубы пожелтели от зависимости.
— Рад вас видеть, отец, — сказал я.
Неправда.
Он взглянул на мою покупку, сказал:
— Не удержался, да?
Желание выбить из него всё дерьмо было таким же сильным, как всегда. Вместо этого я вспомнил о полученном письме и спросил:
— Что вы знаете о бенедикции?
Он опешил, замолчал на мгновение.
— Почему? Что ты хочешь знать?
Я его заинтриговал и продолжил:
— Я получил письмо, угрожающее, с подписью «Бенедиктус».
Он пожал плечами.
— Бенедикция — это благословение, но в твоём случае может быть только проклятием.
И он прошёл мимо меня, направляясь к коробкам с дешёвыми сигаретами.
Я удержался от соблазна пнуть его под зад.
Это потребовало усилий.
Я сказал:
— Увидимся.
Даже не обернувшись, он выплюнул:
— Если Бог даст.
Хорошее церковное прощание.
Я вышел на улицу, в голове бушевала ярость, и, пытаясь успокоиться, вспомнил случай пару недель назад со Стюартом.
Я был в каком — то состоянии: Ридж в больнице, выпивка зовёт, сожаления о сорванном отъезде в Америку роились в голове, и я наткнулся на Стюарта. Он взглянул на моё лицо и предложил зайти к нему, типа, расслабиться.
Расслабиться\! Как эта молодёжь теперь разговаривает.
Но я пошёл. Он дал мне ксанакс, и — вау... в два счёта меня окутало, если не облако неведения, то уж точно томная пелена расслабленности.