11
Сладостная трезвость
Ридж меня удивила. Она была трезва, одета в чистую одежду, глаза ясные, и в руках у неё была книга. Я чуть не улыбнулся. Книги проводили меня через столько похмелий, не то чтобы я тогда мог их читать, но они были спасательным кругом к какому — то подобию здравомыслия.
Я сказал:
— Ты хорошо выглядишь.
Она махнула мне рукой, приглашая войти, спросила, не хочу ли кофе. Пока она пошла его готовить, я взглянул на книгу, которую она отложила. Что — то, что нужно скрыть.
Мысль верная, подумал я.
Автор Пенни Перрик, рассказ о жизни Шейлы Уингфилд, виконтессы Пауэрскорт. Говоря о своевременности. Я собирался попросить её расследовать дело, связанное с этими «западно — британцами» или англо — ирландцами, или как там их, чёрт возьми, называют, а она читает о них. Иногда везёт. Мне — нет, но это точно было кстати.
Она вернулась с двумя кружками кофе.
— Печенье?
Я сказал:
— Я не любитель сладкого.
Она кивнула, зная, что это правда.
— Интересное чтение, — сказал я.
Ридж села, отхлебнула кофе, обычной враждебности не проявляя. По крайней мере, пока.
— Это странно, — сказала она. — Я ирландка до мозга костей, воспитана на ирландском языке и всём националистическом, и выросла отнюдь не в роскоши, но я нахожу в ней что — то созвучное.
Я ничего не знал об этой женщине, поэтому спросил:
— Почему?
Мне очень хотелось сказать, что за всё время, что я её знаю, я никогда не видел у Ридж книги, и она всегда была более чем пренебрежительна к моему чтению.
Она отставила кофе.
— Она была англо — еврейской наследницей, поэтессой и женой последнего из Пауэрскортов. Её раздирали выпивка, наркотики и болезни, она была в конфликте с традициями, которые должна была поддерживать. Она так и не вписалась ни в один из миров, в которых пыталась жить.
Я видел параллели. Ридж была женщиной — полицейским в структуре, поклонявшейся мачо — херне, и, что хуже, она была лесбиянкой. Молодая женщина, а теперь ей угрожал рак, и она могла только ждать.
Я кивнул в надежде, что это выглядит как понимание.
— Может, я прочитаю.
Она сказала:
— Сомневаюсь.
Я хотел спросить, как ей удалось взять себя в руки, но она опередила меня.
— Интересуешься, почему я до сих пор не прикладываюсь к бутылке?
Господи. Я бы не так выразился, но смысл тот же.
— Я просто рад тебя видеть, ладно.
Она рассмеялась.
— Старый добрый Джек, вечно уходит от ответа.
Старый?
Она добавила:
— Вообще — то, это ты помог мне перестать ныть и пить.
— Что я сделал?
Она посмотрела прямо на меня.
— Я столько раз видела тебя одуревшим от выпивки, утопающим в жалости к себе, набрасывающимся на всех, и я спросила себя: действительно ли я хочу быть такой?
Хлыст вернулся. Надо было знать, что это ненадолго. Мне хотелось сказать: Так рада, что послужила тебе мотивацией.
Вместо этого я попытался проглотить гнев, спросил:
— Не хочешь поработать? Ну, пока не вернёшься в органы?
Я рассказал ей о звонке Энтони Брэдфорда — Хемпла, о пропавшем пони и угрозах. Вместо того чтобы высмеять меня, она, казалось, обрадовалась. Она достала блокнот, записала детали, сказала, что поедет туда сегодня.
Я был удивлён. Я ожидал, что она оскорбится, обидится и скажет мне засунуть это предложение... Я спросил:
— Ты не против работать на меня?
Она встала, вся полная энергии, и сказала:
— Я не работаю на тебя, я тебе помогаю. Или ты собирался платить мне зарплату?
Господи, она вернулась в своё обычное состояние.
— Парень богат и хорошо заплатит, — сказал я ей.
Она уже хватала пальто, торопясь уйти.
— Я делаю это не ради денег, — сказала она.
Я не удержался от колкости:
— Очень благородно с твоей стороны.
Открывая дверь, чтобы выпроводить меня, она добавила:
— И уж точно не ради тебя.
12
Мрачное приготовление
Бенедиктус стояла обнажённая перед зеркалом в полный рост и левой рукой обводила татуировку на животе.
Затем, взяв очень острый нож, начала срезать татуировку. Боль была почти невыносимой и в то же время изысканной агонией.