Его лицо исказила ярость. Я помахал пистолетом, и он сел обратно, выплюнув:
— Как ты смеешь произносить это слово в моём доме? Они вирус, современная чума.
Я навёл на него пистолет.
— А ты — лекарство? — Я взвёл курок. — Я нажимаю на спуск, и тебя нет.
Он чуть не упал со стула, заикаясь:
— Ты безумен. Боже всемогущий, что с тобой?
Я сказал:
— Всё просто. Я хочу, чтобы ты завязал с избиениями.
Я встал и добавил:
— Тебе придётся решить, насколько я серьёзен.
Я прицелился из револьвера и сказал:
— Говорят, я пьяница, и, как видишь... — Я указал на убывающий «Бушмиллс» в стакане, —...я неравнодушен к стаканчику. Вопрос в том, насколько твёрда моя рука?
Я нажал на спуск, и пуля просвистела у самого его уха, едва задев край, и вонзилась в стену за ним. Я был так же шокирован, как и он, но должен был сохранять невозмутимость.
Господи, ещё дюйм, и я бы разнёс ему башку. Крошечная ссадина начала кровоточить, кровь потекла по шее.
Я сказал:
— В следующий раз буду точнее.
Он поднёс руку к уху, проверяя, на месте ли оно, и пробормотал:
— Пресвятая Богородица.
Я рассмеялся.
— Она тебе понадобится, если я ещё раз услышу о чём — то подобном.
Я подошёл к холодильнику, расслабленно держа пистолет, и достал свежего лосося. Повернулся, одарил его своей лучшей улыбкой и сказал:
— Поменяй диету. Тебе нужно нарастить мясцо, приятель.
Я забрал рыбу с собой.
— — —
Я пошёл по Ньюкасл — роуд с рыбой под мышкой, пока не дошёл до моста Salmon Weir, где и бросил лосося в воду.
Маленький мальчик, лет двенадцати, наблюдал за мной.
— Эта рыба ещё живая? — спросил он.
Я солгал:
— Вода оживит её.
Он посмотрел на меня с полным презрением.
— Вода отравлена, она убьёт её.
Он бросил ещё один взгляд в воду, надеясь вопреки всему, думаю, потом повернулся ко мне.
— Ты очень глупый человек.
Мало кто поспорил бы.
15
Святая вода?
На следующее утро я проснулся с первым за много лет похмельем, и представьте себе, оно было не таким уж плохим. Желудок бунтовал, голова тяжёлая, как и положено. Но ничего глобального. Не тот библейский размах, когда клянёшься: Никогда больше.
Я не думал, что это новая эра. Настоящее похмелье было ещё впереди, но я был благодарен и за малые милости. Я выпил пол — литра воды, вскипячённой накануне. Её чуть не вырвало обратно, но потом отпустило.
Я побрился и порезался всего один раз. Глаза были красные, лицо землистого цвета, но могло быть и хуже.
Я сварил кофе и даже выпил чашку. Особого удовольствия не получил, но я и не искал его. Мне нужен был удар кофеина. Где написано, что удовольствие должно входить в сделку?
Я оделся в чистую белую рубашку, почти чистые джинсы и пару «Док Мартенс», которые некоторое время разнашивал. Когда пройдёшь стадию новой обуви, мало что может быть удобнее.
Я вышел и постучал в дверь соседа. Он открыл осторожно.
— Я навестил того типа, который тебя избил.
Он попытался прочесть что — то на моём лице, потом улыбнулся. У него была одна из тех лучистых улыбок, как у ребёнка, который всё ещё верит, что мир добр.
— Ты сделал ему больно?
— Я украл его рыбу.
Он обдумал это, потом рассмеялся.
— Это прямо как в «Крёстном отце». Обожаю.
Я пожал плечами, и когда я отошёл, он крикнул:
— Вечеринка в следующую пятницу, приноси что угодно, кроме рыбы.
Этого парня было трудно не любить.
— — —
На следующий день к полудню я уже был на ногах.
Я пошёл пешком вдоль моста О'Брайена, на душе было легко. Я уже дошёл до перекрёстка, где сворачивают на Маркет — стрит, когда чуть не столкнулся с отцом Малахи. Он был самым заядлым курильщиком из всех, кого я знал, и, как обычно, был окутан клубами дыма. Он обращался ко мне за помощью, когда ему угрожали и его жизнь была в опасности, и мы почти достигли состояния дружественной враждебности. Но это длилось недолго.