Я остановился и посмотрел на него.
— Тейлор, ради бога,... от тебя пахнет выпивкой? Ах ты, безнадёжный случай.
Я схватил его за руку.
— Я однажды тебе помог, и ты мне не заплатил. Можешь заплатить сейчас, купив мне пинту.
Он собирался возразить, но Ирландия так изменилась. То, что парень хватает священника, уже не вызовет конную полицию; на самом деле, скорее вызовет толпу линчевателей.
Я сказал:
— Мне нужно с тобой поговорить.
Я указал на короткий путь вдоль церкви Св. Николая и паб напротив неё.
Он сказал:
— Не думаю, что тебе стоит туда заходить.
Я никогда там не был. Я знал, что паб много раз менял хозяев, но разве не везде так? Когда я уставился на него, он сказал:
— Там работает твой старый друг.
— Джефф?
Джефф был отцом Серены Мэй, и в последний раз, когда мы сталкивались, он спросил меня, не собираюсь ли я искать Кэти, его жену. С тех пор я узнал, что Кэти, возможно, убила собственного ребёнка. Интересно, знал ли он тоже. Я сказал:
— Не проблема, — и втащил его внутрь.
Молодой бармен протирал стаканы, и два одиноких посетителя мирно потягивали пинты. Джеффа не было видно.
Я сказал молодому парню:
— Пинту и Джеймсона, и что бы там ни пожелало его святейшество.
Он пожелал чай и печенье, если есть.
Паб пах свежестью. С тех пор как ввели запрет на курение, это был один из плюсов.
Но не для Малахи. Он положил на стойку свою пачку «Major» — самой крепкой марки, какую только можно найти — и коробок спичек «Swan». Он тоскливо посмотрел на них, спросил бармена:
— У вас есть комната для курения?
Бармен улыбнулся.
— Ага, конечно, называется улица.
Не самый ревностный католик, значит.
Малахи злобно посмотрел на него, пробормотал:
— Щенок.
Наконец заказ принесли, и мы отнесли его к столику у окна. Оттуда открывался вид на церковь, и я задался вопросом, не беспокоит ли Малахи то, что его омрачает протестантская.
Он размешивал чай в чайнике и сказал:
— Один паршивый пакетик. Должно быть, у них там сердце кровью обливается.
Я поднял пинту и отхлебнул половину. Он посмотрел на меня с чистым отвращением.
Прежде чем он начал, я сказал:
— Я спрашиваю тебя снова: что такое бенедикция?
Он макал печенье в жидкий чай и, отвлёкшись, утопил половину в кружке.
— Что?
— Ты слышал.
Он в расстройстве уставился на размокшее печенье, плавающее на поверхности, потом сказал:
— Это благословение, а также вечерняя служба, но никто туда уже не ходит. Если ты ищешь благословения, тебе лучше попросить кого — то другого. От меня ты его не получишь.
Я поднял стакан с «Джеем».
— Рад видеть, что ты смягчился к старости. Но почему, скажем, кто — то мог бы назвать себя Бенедиктус?
Он отодвинул всю эту испорченную чайную историю в сторону и сказал:
— Потому что он псих.
Я должен был согласиться, что он, вероятно, прав.
Он встал.
— Пойду покурю.
Любые американцы в пределах слышимости были бы ошарашены, услышав это, хотя, учитывая все церковные скандалы, может, и нет.
Я сказал:
— Ты кое — что забываешь.
Он оглянулся, и я добавил:
— Заплатить. Даже священники теперь должны платить. Вы и так долго халявили.
Он подошёл к стойке, наехал на бармена из — за чая, а потом вернулся ко мне.
— Неудивительно, что здесь никого нет, при таких — то ценах.
Я допил свой напиток и вышел за ним.
Он закурил, закашлялся, и я спросил:
— Дай одну.
Он оценивающе посмотрел на меня, потом сказал:
— Купи себе сам.
И потопал прочь, окутанный самодовольным дымом, словно дымящийся дьявол.
16
Беспокойный ветер
Я слушал Билли Джо Шейвера. Его легендарный альбом «Restless Wind», песня «Fit To Kill And Going Out In Style», когда зазвонил мой мобильный. Это был Стюарт. Он звучал почти взволнованно, если последователь дзена вообще способен на это.
Он сказал:
— У меня есть новости.
— Ага?
— Нам нужно встретиться. Я в «Мейрик», куплю тебе кофе.
Кофе. Как же.
Я спросил:
— Где, чёрт возьми, этот «Меррик»? Даже не зная, что неправильно произношу.