Он рассмеялся.
— Я всё забываю об этой твоей старой голуэйсткой фишке. Раньше это была «Грейт Саутерн Отель».
— Тогда какого хера ты сразу не сказал? Увидимся там через десять минут.
— — —
Прошло несколько дней с моего визита к Гэри Блейку, и сообщений о нападениях на геев не было.
Я нашёл временный способ избежать полного алкогольного срыва: опохмелка в полдень, затем четыре пинты и виски вечером. Десять порций в день. Это пока держало, еле — еле. Я никогда не был совсем выбит из колеи, но и никогда не был в себе. Приближалось время, когда я просто потеряю счёт и мне станет на всё плевать. Вот тогда держись. Я даже заходил в паб Джеффа несколько раз, ища чего — конфронтации, подтверждения, прощения? Но Джеффа пока не было.
Я надел свой всепогодный полицейский плащ, предмет № 8234. Они всё ещё хотят его обратно. Мечтать не вредно. Я надел чёрную толстовку для сурового вида и чёрные джинсы; «Док Мартенс», конечно.
Выглядел ли я опасным? Да, если старик со слуховым аппаратом и хромотой может кого — то напугать. У меня были отличные зубы, правда. Не свои, но по крайней мере блестели. Что — то должно было.
«Мейрик» выглядел так же, как старый «Саутерн». Стюарт сидел в мягком кожаном кресле, просматривая «The Irish Times». Заголовки кричали о предстоящих выборах и финансовых проблемах премьер — министра. В прошлом сентябре он признался в трогательном телеинтервью, что да, брал «помощь от друзей», когда нуждался в деньгах, и это признание, вместо того чтобы уничтожить его, привело к всплеску популярности, а термин «помощь от друзей» стал местным фольклором. С этими новыми обвинениями было справиться труднее.
Стюарт отложил газету, подозвал проходящего официанта, заказал себе травяной чай и посмотрел на меня.
Я сказал:
— Пинту и Джеймсона, безо льда.
Стюарт поднял бровь, и я предупредил:
— Даже не начинай.
Он не начал.
Я сел и посмотрел на него. Он был воплощением безмятежности — дорогой костюм, шёлковый галстук, туфли из самой мягкой кожи, какую я когда — либо видел.
— Напомни — ка мне ещё раз, чем ты, собственно, занимаешься, теперь, когда вышел из наркобизнеса? — спросил я с издёвкой.
Лёгкая морщинка пролегла у его глаз, затем лицо расслабилось. Упоминание о наркотиках, естественно, напомнило ему о шести годах тюрьмы, но, видимо, дзен взял верх, и он улыбнулся.
— Я торгую информацией, нет ничего ценнее. Важно не то, что ты знаешь, а знание того, где находится информация.
Господи.
Принесли напитки, и Стюарт сказал:
— Запишите на мой счёт.
На его счёт.
Я удержался от провокации, сделал изрядный глоток «Джея», откинулся на спинку и подождал, пока он ударит. Он всегда ударял, пока что. Я спросил:
— Какие новости, или мне нужно платить за информацию?
Он был теперь неуязвим, слишком хорошо знал мои приёмы. Он с большой помпой повозился с чаем, потом налил. Пахло одуванчиками. Может, так оно и было.
Он сказал:
— Я потратил две недели на исследование нашего Бенедиктуса.
Нашего?
Он продолжил:
— Нужно смотреть на действия, чтобы обнаружить мотивацию, и всегда, какой бы смутной или извращённой она ни была, есть причина. Итак, у нас есть полицейский, судья и монахиня. Бросаются в глаза два элемента — месть или наказание, или и то и другое, — поэтому копаешь немного глубже, чтобы увидеть, как эти три человека связаны, какими бы случайными они ни казались, и, о чудо, личность начинает проступать, очень медленно, из тени. Заглядываешь в судебные архивы, газеты, и головоломка начинает складываться. — Он замолчал.
Я отпил Гиннесса — он был отличным в паре с «Джеем» — и спросил:
— Так кто же он?
Снова эта раздражающая улыбка.
— Неправильный вопрос.
Может, если я наклонюсь и дам ему по губам, он скажет мне правильный.
Я сказал:
— Сдаюсь. Говори.
— Не «он». «Она».
До меня дошло не сразу.
— Ты уверен?
Он отхлебнул мерзкого чая — никто меня никогда не убедит, что им можно наслаждаться.
Потом он сказал:
— Вот сценарий: молодую девушку жестоко насилуют, она идёт в суд, двое полицейских дают показания. Судья прекращает дело за отсутствием доказательств. Через неделю девушка бросается в Корриб. А теперь самая интересная часть. Её сестра, монахиня, покидает монастырь. Есть предположение, что её попросили уйти из — за скандала, связанного с сестрой, и монашеское имя сестры... да, ты угадал, сестра Бенедиктус.