— О, хотела, — отрезал я. — И если продолжишь в том же духе, присоединишься к ним.
Сделал ли я по — детски, хлопнув дверью на выходе?
Ещё как.
— — —
Я плёлся по дороге, готовый убить какого — нибудь ублюдка, поправил слуховой аппарат и выключил его. На сегодня я наслушался.
Слуховой аппарат, хромота... Вы уже догадались, в какой я форме?
Догадайтесь с трёх раз.
Хромота — результат избиения хёрли, а слух начал пропадать на одно ухо. Специалист спросил меня: «Вас когда — нибудь били по голове?» Да счёту нет.
Теперь снова на мосту.
Я видел своих любимых лебедей, таких грациозных. Смотреть, как они скользят по воде — чистая поэзия. Я едва различал Атлантический океан, а оттуда рукой подать до моей земли обетованной, Америки.
Испанская арка, конечно, всё ещё на месте. Врата к Длинной прогулке и выход к Атлантике. Главным образом она служит смотрителем над старым рыбацким посёлком Кладдах, и, как говорится в той фразе, «возраст не увядил её очарования». Дева Мария сидит на вершине арки, словно забытая иллюзия надежды.
Я думал о письме, которое получил.
Оно пришло около недели назад и содержало список людей, которых писавший собирался убить: полицейские, монахиня, судья и, самое страшное, ребёнок. Целая череда вопросов теснилась в моей голове. Как этот психопат узнал мой адрес? Надо будет проверить, и это меня беспокоило, не только само тревожное письмо, но и то, что псих знает, где я живу. Может, сменить замки? Сказать, что эти мысли терзали меня — ничего не сказать.
Я позвонил одному парню из почтового ведомства по имени Шон. Когда — то я сделал ему одолжение, и он сказал: «Если тебе когда — нибудь что — то понадобится, звони».
Он был дружелюбен, как всегда, и опередил меня:
— Джек, могу я чем — то помочь?
Я сказал:
— Я недавно сменил адрес и получил письмо от человека, которого не знаю. Как такое могло случиться?
Он рассмеялся:
— Легче лёгкого, приятель. Мы живём в мире, где информация доступна. Не только твой адрес — смотришь новости и видишь, что теперь могут узнать твои банковские реквизиты, кредитный рейтинг, что угодно.
Господи, это было страшно, что я ему и сказал.
Он издал звук, который содержал в себе всё значение фразы «это мне расскажи».
— Попробуй поработать на почте, — сказал он. — Многие, кто через это прошёл, считают, что мы виноваты. Но, Джек, давай спустимся на грешную землю, чтобы тебя успокоить.
Мне было интересно, как он собирается этого добиться.
Он продолжил:
— Ты, скажем прямо, человек публичный — вся эта история с тэтчерами, прачечными Магдалины, священником, да и вообще тебя знает почти каждый. Как сложно было бы проследить за тобой до твоего дома? Ты не то чтобы невидимка.
Это называется «успокоить»?
Я сказал:
— Спасибо, Шон. Ценю.
— Рад помочь. Просто обращайся с этим как со спамом — выброси и всё.
Верно.
Я поклялся, что завязал с расследованиями, но это было личным, или тот псих, что написал письмо, намекал на это. У меня был выбор.
Я мог просто проигнорировать это, или...
Это «или» было проклятием моей жизни.
Раньше, тем же утром, я проверил информацию о первом упомянутом полицейском, и точно, полицейского Флинна сбила машина чуть больше недели назад. Автор письма мог просто использовать его смерть, чтобы заманить меня в больную игру, но интуиция подсказывала мне, что это не так. Несмотря на заверения Шона, то, что этот Бенедиктус знает, где я живу, нависало надо мной зловещей тучей.
Я всё ещё смотрел на воду, и проходящий парень сказал:
— Господи, или прыгай, или убирайся с чёртовой дороги.
Он явно не работал на телефоне доверия.
3
Благослови эту скромную обитель
Я решил, что надо что — то делать с письмом, и мысль об этом наполнила меня ужасом.
Моим лучшим другом в ранние годы, когда я был молодым полицейским, был Клэнси. Меня вышвырнули, а он пошёл наверх и стал суперинтендантом. Нас связывала общая история. За эти годы моё участие в некоторых делах выставляло его в плохом свете, и он был полон решимости поквитаться. Наша давняя дружба превратилась в горькую вражду. Он ненавидел меня лютой ненавистью, считал пьяницей, неудачником — картина ясна. А тот факт, что я раскрыл несколько дел, которые он забросил, делал только хуже.