Она посмотрела на меня с презрением.
— Я позвонила в полицию. Его арестовали час назад и нашли пони.
Я чуть не выронил стакан.
— Ты позволила гребаным полицейским забрать всю славу?
Теперь она улыбнулась, но в улыбке не было ни тепла, ни юмора.
— Это их работа, и это не помешает моему возвращению в органы.
Я был в ярости.
— Мы могли бы раскрутить это дело, хорошо заработать на этом англо — ирландце — у него денег куры не клюют.
Она взглянула на мой двойной «Джей» и сказала:
— А ты, значит, тоже.
18
Дружба проклятых
Я потерял две недели.
Моё последнее осознанное воспоминание — как я сижу в пабе, где работает Джефф, и мы наконец встретились. Я был уже хорошо на пути к забвению, пропуская Гиннесс и просто заливая в себя Джеймсон, когда он появился. Он был одет примерно так же, как всегда: чёрные 501 — е, рубашка — «дедушка» и жилет — то, что американцы называют vest, — и длинные седые волосы, собранные в хвост. В предыдущие наши встречи я был полностью раскаявшимся, принимал любые его удары, и их было предостаточно.
Теперь всё иначе.
У меня за спиной был не только почти литр выпивки, но и знание того, что я не виноват в смерти его ребёнка. Смертельное сочетание.
Он сказал:
— Джек, я слышал, ты заходил.
Господи, это что, почти дружелюбный тон? На одно краткое мгновение я вспомнил тёплую, близкую дружбу, которая у нас была. Но безумие, которое нарастало во мне, пересилило воспоминание, и я сказал:
— Я уже начал думать, что ты слух, выдаваемый за факт.
Он улыбнулся.
— Всегда умел подбирать слова.
Я спросил:
— Как там твоя жена?
Словно удар в лицо, и я понял, что он знает. Боль сочилась из его глаз, стирая мимолётную улыбку. Он спросил:
— Найдётся минутка поговорить? Вон там, в углу, потише.
Я сказал:
— Для старого друга время всегда найдётся, верно? Почему бы тебе не заняться барменскими делами, типа налить мне стакан, а я пока займу нам места. Как тебе такой расклад, старина?
Мне сейчас стыдно вспоминать это, и я бы хотел сказать, что не имел этого в виду.
Конечно, имел.
Он кивнул и пошёл за стойку. Я занял места, чувствуя самое худшее, что только может чувствовать человек, и уж точно самое опасное — чувство праведного гнева.
Я бы сказал: Боже, прости меня, но это кажется бессмысленным, когда я сам не могу себя простить.
Джефф вернулся с Джеймсоном и кружкой кофе, на боку которой красовался лозунг: Is bheannacht an obair (благословен труд).
Что бы ни говорили о Боге, он любит хорошую шутку.
Интересно, оценила бы иронию та монахиня — убийца. Джефф сел и поставил передо мной стакан, воздержавшись от комментариев по поводу моего пьянства. Он сказал:
— Значит, ты слышал историю о Кэти и... — Ему пришлось сглотнуть, словно у него перехватило дыхание, прежде чем он смог произнести имя своего ребёнка, — Серене Мэй.
Я знал, что в случившемся нет его вины, но ни за что, ни за что на свете я не собирался давать ему поблажку. Годы вины и горя, которые я пережил, а он стоял здесь, передо мной.
Я спросил ядовито:
— И когда ты планировал сообщить мне, что я не виноват? Все те грёбаные разы, когда ты мне угрожал — помнишь, приятель? — Мне пришлось остановиться, чтобы перевести дух, я был так взбешён. — Когда именно ты собирался сказать: «Ой, прости, приятель, я ошибался»? Или ты надеялся, что я не узнаю? Что мы просто забудем об этом, и, как там модно говорить, грёбаное двинемся дальше? Одно из тех событий, что случаются, но ничего страшного, время лечит, и давай, что, считать, блядь, дни до Рождества?
Он опустил голову и пробормотал:
— Джек, когда я узнал, это меня чуть не убило. Я до сих пор не могу осознать это. Я...
Я встал и спросил:
— Где эта убийственная сука сейчас?
Он поднял голову, в глазах на мгновение вспыхнуло что — то, и я подумал: Бедолага, ты всё ещё любишь её.
Потом он сказал:
— Она лечится. Говорят, это займёт много времени.
Я взял стакан, янтарная жидкость ловила свет с улицы, словно мгновение печальной благодати. Я сказал:
— Слава Богу, о ней позаботились. Передай ей, что я желаю ей скорейшего, блядь, выздоровления и с нетерпением жду встречи. А это... — Я указал на стакан, медленно вылил виски на пол, позволяя каждой капле хлестать его по сердцу, —...это можешь засунуть себе в задницу.