Её кофе остыл, и остатки печенья плавали на поверхности, как побеждённые мечты.
— Но почему она нацелилась на меня? — спросил я её. Жажда мести всем, кто обидел её сестру, была понятна. Но я? Какая моя роль во всём этом?
Сестра Мейв резко встала.
— Мне нужно вернуться к моему классу.
И она ушла.
Часть вторая
·
«Если ты работаешь над своим умом с помощью своего ума,
как ты можешь избежать огромной путаницы?»
Сэн — цань
·
22
Заряжен
На следующее утро я полон энергии, глотаю кофе, буквально вылетаю из квартиры.
Стюарт дал мне адрес брата Бенедиктус, так что я направляюсь к его дому. Может, он знает, где она сейчас. А если не скажет, я выбью из него всё дерьмо и получу от этого удовольствие.
Стучу в дверь. В правом кармане револьвер. Если она выскочит на меня с хоккейной клюшкой, я разнесу эту суку в клочья. Извините за выражение, но я прямо киплю от злости из — за того, что она сделала со Стюартом.
Слышу очень тяжёлые шаги. Дверь открывает самый толстый человек, которого я когда — либо видел. Я имею в виду, фунтов триста с лишним. На нём то, что кажется голубой палаткой, и всё оно в поту.
Он пыхтит:
— Могу я вам помочь?
Рукоять револьвера в моей руке становится влажной от пота, и я отпускаю её, чтобы от нервов не прострелить себе яйца.
— Я ищу твою сестру. — Вкладываю в голос побольше агрессии.
Он вздыхает, больше похоже на рокот, говорит:
— Тейлор... Джек Тейлор. Так ведь?
Я киваю, и он жестом приглашает меня войти. Он не столько идёт, сколько переваливается, и мы проходим в удивительно опрятную гостиную, и он плюхается в самое большое кресло, которое я видел.
Он говорит:
— Пришлось заказывать специально, и стоило оно... Хотите выпить? Вам придётся налить самому — вон в том шкафчике, и принесите мне воды. Я пытаюсь сократить потребление.
Он смеётся над абсурдностью этого заявления. У него тёплый, обволакивающий смех. Я стараюсь не испытывать к нему симпатии.
Чёрт. Я наливаю себе большой «Бушмиллс». Когда ещё встретишь пятидесятилетний чёрный «Бушмиллс»? Ему я беру бутылку голуэйской воды и стакан — все стаканы чистые и блестят. Протягиваю ему стакан и сажусь на жёсткий стул напротив.
Он поднимает стакан, произносит тост:
— Чин — чин... и у меня достаточно подбородков на нас обоих.
Я опрокидываю золотистый глоток — рай в жидкости — а он добавляет:
— Меня зовут Бенедикт. — Даёт этому повиснуть в воздухе, потом говорит: — Да, она украла это имя. Она и правда Бенедиктус, и она совершенно безумна. Раньше она не всегда была такой.
Он отхлебывает воду — немного стекает по его многочисленным подбородкам. Продолжает:
— Но многие из нас раньше были в своём уме. Вы не согласны?
Я всё ещё не могу привыкнуть к его почти детскому голосу, такому мягкому, такому тихому.
Я говорю:
— Мне нужно найти её.
Он кивает, говорит:
— Лучше бы вам.
Что — что?
— Что это значит?
— Это значит, что она помешана на вас.
— Почему?
Он качает головой.
— Она никогда мне не говорила, и поверьте, мистер Тейлор, она не из тех, кого можно допрашивать.
Моя рука снова ложится на револьвер. Я теряю ориентиры. Делаю глоток золотой жидкости, хриплю:
— Что?
— После самоубийства Шивон, когда Джо вышвырнули из ордена, она совсем слетела с катушек. Сделала татуировки — можете себе представить? — и очень замысловатые. Но в своей последней стадии безумия она содрала их. И я имею в виду буквально. Ей нужна боль, и вы скоро это узнаете.
Мне потребовалось время, чтобы переварить это, и всё это время он смотрел на меня, пот катился по его лицу. Он не пытался его вытереть. У него были самые мягкие карие глаза, как у кокер — спаниеля.
Я наконец смог спросить:
— Почему ты ничего не сделал — не сделал с ней, когда понял, что она на самом деле убивает людей?
Он посмотрел мне прямо в глаза, без хитрости и уклончивости.
— Потому что я боюсь её. — Он помолчал, потом сказал: — Вам лучше тоже её бояться. У неё, как говорят янки, зуб на вас... если это не слишком неуважительно по отношению к монахине.