И тут он начал выбираться из кресла. Я встал, чтобы помочь, но он отмахнулся. Он взял ещё воды и бутылку «Бушмиллс», протянул мне и сказал:
— Пожалуйста, выпейте ещё.
Я выпил.
Он с видимым облегчением откинулся обратно в кресло.
Я должен был узнать, спросил:
— Почему я?
Он допил воду и сказал:
— Вы убили ребёнка, и что хуже, ребёнка — инвалида.
Я собирался возразить, рассказать о новых обстоятельствах. Вместо этого я сказал:
— Мы должны остановить её.
Он издал хихиканье — только так я могу описать этот звук.
— Мы? Только не я, приятель. Как видите, выбраться из кресла — самое большое достижение моего дня, а идти за Джо — ни за что, приятель.
— Но ты её брат. Разве ты не чувствуешь никакой ответственности?
Он внезапно схватился за плечо и начал нараспев:
— В анналах Клерво рассказывают, что Святой Бернар спросил Господа, какое было Его самое великое незаписанное страдание, и Господь ответил: «На плече Моём, когда Я нёс Крест Свой по Скорбному Пути, была тяжёлая рана, более болезненная, чем другие, и не записанная людьми».
Я подумал: Какого хрена? и далее: Псих.
Пот теперь заливал всё его тело, и он рвал ткань на плече, прохрипел:
— Подойдите, мистер Тейлор, подойдите и посмотрите на работу сестры Бенедиктус.
Как последний дурак, я подошёл.
Я видел раны, порезы, ссадины от ножей, пуль, топоров, хёрли, и ни одна из них не была красивой. Но это... это была совсем другая территория. Огромная рваная рана была вырезана в его плече, как будто мачете, а потом выглядела так, будто по ней били тупым предметом. У неё был вид чего — то, что зажило и было вскрыто снова.
Меня чуть не вырвало. Даже «Бушмиллс», каким бы крепким он ни был, не мог заглушить чистый ужас этого. И, клянусь, от этого пахло гнилью. Я заикаясь выдавил:
— Вам нужно показать это врачу.
Я не хотел упоминать гангрену, но я видел там зелень.
Он одарил меня самой печальной улыбкой, какую я видел, и сказал:
— Это моя епитимья.
Как я и говорил, псих.
— Что случилось? — спросил я.
Он посмотрел на свой стакан с водой. Пустой. И в его глазах читалось: Как так вышло?
Я пошёл и принёс ему ещё — да пошло оно, две штуки. Себе тоже налил воды. В горле пересохло. Протянул ему, и он сказал:
— Вы добрый человек, мистер Тейлор. За этой маской крутого парня прячется хороший человек, но это не спасёт вас от моей сестры. Как видите, меня не спасло.
— Как мне найти её?
Он отхлебнул ещё воды.
— Вам и не придётся. Она уже выслеживает вас.
— У вас есть её фото?
Он громко рассмеялся от души.
— Монахини не фотографируются.
Я сам чуть не щёлкнул, но сдержался.
— Вы должны иметь хоть какое — то представление, где она может прятаться? И ради всего святого, на что она живёт?
Он спокойно сказал:
— Господь позаботится.
Господи, искушение врезать ему было огромным.
Он сказал:
— Вы хотите ударить меня, мистер Тейлор?
Чёрт.
Он на мгновение прикрыл глаза. Пот, должно быть, нещадно щипал их.
— Не расстраивайтесь, мистер Тейлор. Люди хотели ударить меня всю мою жизнь. Они видят меня, мою огромную тушу, и это пробуждает в них что — то очень уродливое.
Я не удержался, сказал:
— Weight Watchers — слышали о таких ребятах? Вместо того чтобы утопать в жалости к себе, могли бы что — то с собой сделать.
Я знаю... от меня, бесценно.
Он открыл глаза, в них появился блеск, и он сказал:
— А вы могли бы пойти в АА.
Туше.
Он добавил:
— Думаете, это еда сделала меня таким? Это медицинское состояние. Конечно, я могу сидеть на диетах, и я перепробовал их все. Я даже целый месяц пил только капустный суп, ничего больше, и, по сути, поправился. Дети на улице обзывают меня — вы знаете, каково это. В нашей новой богатой стране ожирение становится национальной проблемой, так что, по крайней мере, я буду не один.
Это ни к чему не вело. Я встал и спросил:
— Значит, ты не будешь помогать? Ты просто позволишь ей бесчинствовать?
Он снова улыбнулся.
— Но у вас есть я, на этом деле, мистер Тейлор. Что ещё нужно городу?
23
Дитя судьбы
Чувствовать на себе монашеское облачение было странно, но лучшего прикрытия не найти. Она подошла к самой важной части списка.