К самому главному, так сказать.
К ребёнку.
Смешно, как легко было его похитить.
Она подошла к дому, и там, в саду, играл маленький мальчик. Внутри она видела женщину, болтающую по телефону. Она взяла мальчика за руку. Даже в таком юном возрасте он знал, что монахиням можно доверять.
У неё была большая плитка молочного шоколада «Cadbury», которую она сдобрила содержимым своих снотворных таблеток. К тому времени, как она доставила его в своё убежище, он уже засыпал.
Она завернула его в одеяло и уложила на мраморный пол, рядом поставила обогреватель. Чтобы не простудился.
По крайней мере, до того, как перерезать ему горло.
24
Ответы
Полицейский погиб в результате «нелепой случайности». У его машины отказали тормоза, и он врезался в дерево. Скончался на месте.
Я вычеркнул его из её списка.
Мы приближались к развязке.
В отчаянии я решил вернуться к сестре Мейв. Должно быть, я мог узнать ещё что — то. Мне было страшно возвращаться; она ясно дала понять, что не хочет больше меня видеть, но мне это говорили почти все, кого я знал.
Я вошёл в школу Милосердия, и, клянусь, сердце моё колотилось. Девушка на ресепшене в прошлый раз была такой тёплой и дружелюбной. Я ожидал, что на этот раз она вызовет полицию.
Ничуть.
— Мистер Тейлор, отлично. Сестра Мейв пыталась найти способ связаться с вами.
И надо же?
Она сняла трубку, быстро переговорила, потом положила и сказала:
— Сестра примет вас сейчас. Её кабинет на втором этаже.
Кабинет?
Я поднялся по лестнице, хромота дала о себе знать, но не слишком. Дверь в её кабинет была открыта, и она поднялась из — за заваленного бумагами стола, чтобы поприветствовать меня.
— Мистер Тейлор, закройте, пожалуйста, дверь.
Я закрыл.
Она указала на жёсткий стул напротив своего стола, и вид у неё был серьёзно встревоженный. Я чувствовал себя провинившимся учеником перед директрисой. В её глазах больше не было блеска, и она буквально ломала руки.
— Я не знаю, как начать. — Она вздохнула, потом сказала: — Я встречалась с Джо.
Я собирался закричать: «Вы вызвали полицию?» Но спросил:
— Когда?
Она была в глубоком расстройстве.
— Несколько дней назад. Она сказала, что хочет исповедаться, и так как она больше не доверяет Церкви, то выбрала меня, чтобы выслушать её. Не для отпущения грехов, сказала она, а чтобы восстановить справедливость.
Она остановилась, давая мне переварить это, проверить, есть ли у меня комментарии.
Их не было.
Она продолжила:
— Джо рассказала мне, что у неё был мужчина до того, как она ушла в монастырь. Фактически, из — за этого она и ушла. Она... легла с ним, а потом обнаружила, что беременна. Тогда трудно было быть матерью — одиночкой. Она поехала в Англию.
Это могло означать только одно: аборт. Неудивительно, что бедная женщина была не в себе.
— Она пыталась связаться с тем мужчиной?
Её руки теперь сплелись друг с другом. Она не смотрела на меня.
Мне потребовалось мгновение, а потом всё сложилось. Я выпалил:
— Со мной? Ради Иисуса, ты думаешь, я бы не запомнил такое?
Мейв бросила на меня первый прямой взгляд с тех пор, как я сел.
— Она сказала, что ты уже тогда был алкоголиком и страдал провалами в памяти. У тебя не осталось воспоминаний об этом событии.
О Боже Всемогущий, это было правдой. Суровая, горькая правда. Почти с самого начала моего пьянства у меня случались провалы в памяти. А потом меня осенила ещё более ужасная мысль, и я спросил:
— У меня мог быть ребёнок?
Рыдая, она кивнула. Потом прошептала:
— Дальше хуже.
Она что, блядь, шутит? Что может быть хуже? Все эти годы тоски по ребёнку, я действительно сделал это дело, и...
Мне хотелось что — нибудь разбить, выпить Корриб досуха, онеметь.
Голос сестры Мейв смягчился.
— Самоубийство Шивон и аборт... они как будто слились, стали частью мозаики ужаса и потери. И Джо была по — настоящему потеряна. Потом она прочитала или услышала о смерти Серены Мэй — так звали ту маленькую девочку?
Я кивнул.
— Это стало катализатором, сплавом всех травм, всех ужасных событий, и дало ей фокус. Теперь она могла, так сказать, свалить всё это на одно — единственное действие. Я не говорю, что это было рационально, но она была в таком ужасном состоянии духа, что ухватилась бы за что угодно, чтобы убежать от ужаса собственных мыслей.