Я теперь снимал маленькую квартирку на Доминик — стрит. Только временно, говорил я себе. Когда Ридж встанет на ноги, я уеду в Америку. Квартирка была крошечная, всего гостиная и спальня, и стоила бешеных денег, как и всё в нашем новом богатом городе. Кто — то когда — то готовил здесь много карри, и запах всё ещё держался. У меня была односпальная кровать, десять книг, да, десять, один диван, один чайник и то, что сходило за душ, за картонной перегородкой.
Ах да, не забыть: портативный телевизор, чёрно — белый, который постоянно рябил, как и моя чёртова жизнь.
— — —
На следующее утро я чихал. Полагаю, если простоять на мосту несколько часов под проливным дождём, цветущего здоровья не жди.
Я надел свой единственный костюм, рубашку, которая была скорее серой, чем белой, галстук с символикой Голуэя и пару тимберлендовских ботинок, купленных для поездки в Америку. Уверен, в Мексике они были бы очень кстати. Я выпил кофе — чёрный, так как забыл купить молока. На вкус он был такой же горький, как и я сам. Сделал глубокий вдох и вышел.
По крайней мере, дождь прекратился, и что — то, возможно, похожее на солнце, пыталось выглянуть.
Безуспешно.
В моём доме было шесть квартир, и я встречал только одного соседа, очень манерного гея, любившего поиграть. Его звали, или он так говорил, Альберт. «Или можешь звать меня Дорогуша, если хочешь, большой парень».
Какого хера они меня находят или я их? Будто надо мной висит неоновая вывеска: «Собирайтесь здесь, психи всех мастей».
Они собирались.
Ему было хорошо за тридцать, очень плохих, истощённый до анорексии, вечно в чёрном и с худшей залысиной, какую я только видел.
Он выходил из своей квартиры и, разумеется, был в чёрном. Увидев мой чёрный костюм, он взвизгнул в притворном ужасе:
— Боже мой! Кому — то из нас придётся переодеться!
Я попытался пройти мимо как можно быстрее, бросив:
— Мне уже поздновато становиться геем.
Он на секунду завис, потом игриво стукнул меня по руке.
Я это обожал.
И он сказал:
— Ох уж этот злыдень.
Есть что на это ответить? Серьёзно.
Он продолжил:
— Джек. Можно звать тебя Джеком? Я устраиваю маленькое званое ассорти в пятницу, и мне бы очень хотелось, чтобы ты пришёл. Ничего особенного, просто приноси себя и много алкоголя или наркотиков. Шучу. Но наркотики приноси обязательно.
Я окинул его взглядом. У него был акцент новой волны, квази — американский, чертовски раздражающий. Я спросил:
— Откуда ты?
Он сделал паузу, потом сказал:
— Разве мы все не граждане le monde, дорогуша? Но если тебе так нужно знать, и ты поклянёшься никому не рассказывать, я из Корка.
Я был почти уверен, что в Корке не очень — то используют ассорти, но Ирландия менялась так быстро, что, может, и используют. Я спросил:
— А в хёрлинг играл?
Лучшие игроки в хёрлинг родом из Корка. Они рождаются с клюшкой в руке.
Его это не позабавило.
— Вряд ли.
Я сказал:
— Тогда слушай сюда. В моей дыре там лежит хёрли, и если ты ещё раз назовёшь меня одной из этих ласковых, я устрою тебе быстрый урок игры.
На миг он дрогнул, потом пришёл в себя.
— Ах ты зверюга. Надо бежать. Не забудь про Страстную пятницу.
Я крикнул:
— Я не хожу по вечеринкам!
Он бросил через плечо:
— Никогда не поздно начать, даже для человека твоих преклонных лет.
Туше.
4
Кровь невинных
Убийца смотрел на коллаж на стене.
Там были фотографии двух полицейских, монахини, судьи, маленького ребёнка, а во главе — большая фотография Джека Тейлора. Сверху готическим шрифтом было выведено слово БЕНЕДИКЦИЯ. Под экспозицией на маленьком столике горели шесть свечей. Одна была погашена.
— Первый станет последним, — сказал убийца, обращаясь к фото Тейлора. Эту маленькую деталь убийца опустил в письме, хотел, чтобы это стало сюрпризом.
— Санктус.
Убить Тейлора.
Убийца взял со стола длинный разделочный нож и начал вырезать глубокую борозду вдоль правого предплечья. Боль пришла не сразу, а когда пришла, убийца издал глубокое ааах мучительного наслаждения, прошептал:
— Кровь невинных.
5
Маньяки Мертона
Я не звонил заранее суперинтенданту Клэнси — он бы меня отшил, так что я пошёл ва — банк. Идти было недалеко. Полицейский участок находился в начале Доминик — стрит, а напротив, через реку, висел плакат: «Сначала звоните самаритянам!»