Она спросила чётким британским голосом:
— Это место свободно? — той манерой британцев делать всё повелительным и властным.
Я огляделся — много свободных скамеек — но сказал:
— Оно пустует. Очень мало что здесь теперь бесплатно.
Даже общественные туалеты стали платными.
Она посмотрела на меня с опаской, задаваясь вопросом, не совершает ли она ужасную ошибку, потом осторожно села, держась на безопасном расстоянии. Она достала бумажный пакет, набитый хлебными крошками, и я подумал: О — о. Сказал:
— Если вы собираетесь кормить голубей, имейте в виду кое — что.
Она замерла — так сказать, с крошкой в руке — и я сказал:
— Не говоря уже о том, что они летучие грызуны, вы просто откармливаете их. К вечеру нью — эйдж — путешественники ловят их сетями и жарят на кострах внизу у пирса.
Тем же точным, чётким тоном она сказала:
— Вы шутите?
Я повернулся к ней.
— Шучу? Леди, я в жизни много чем занимался, но шутки пока не входили в их число.
И тут, о чудо, идеально белое перо приплыло на лёгком ветерке и упало к нашим ногам.
Она была в восторге, захлопала в ладоши от радости, спросила:
— Вы знаете, что это означает?
Напрашивались многие ответы, все саркастичные, например: Птица на одном крыле не летает. Но я ответил:
— Нет.
Я поднял его, и оно было безупречным, почти как гусиные перья, которыми пользовались монахи.
Она сказала:
— Когда мимо проплывает перо, это значит, что ваш ангел рядом.
Ага.
Я протянул его ей.
Она запротестовала:
— О нет, я не могу.
— Я настаиваю.
Она взяла его осторожно, как младенца, бережно положила в сумку, затем достала визитку и сказала:
— Это вам.
Я увидел приближающегося наркодилера. Она встала и сказала:
— Мой ангел благодарит вас.
И в тот краткий миг, когда я должен был быть внимателен, а я, конечно, не был, она добавила:
— Брайану это понравится.
И она ушла.
— — —
Парень сел, осторожно огляделся, затем положил на скамейку конверт. Я передал ему деньги, и он сказал:
— Нужна добавка, приходи на эту скамейку в любое время.
Когда он встал, я сказал:
— Мой ангел благодарит вас.
Он уставился на меня.
— Что?
Я покачал головой и сказал:
— Я шучу.
Я взял конверт, небрежно сунул в карман, потом вспомнил о визитке, которую дала мне женщина с голубями. На ней была картинка тёмного ангела с мечом, разящего змея. Я перевернул её, и на обратной стороне было напечатано:
In benedictus
Requiescat in pace.
Святые угодники. Это была она.
Я вскочил, но её и след простыл.
Несмотря на тёплое солнце, по спине пробежал холодок. Ледяной холод, словно зло дотянулось до тебя и коснулось своей злобой.
Я открыл конверт, достал одну таблетку, проглотил её и взмолился Христом Богом, чтобы они были такими же хорошими, как утверждал персонаж романов Джона Стрейли. Он описывал эффект как ощущение, будто тебя обернули ватой, тёплое, дурманящее чувство.
Я остался сидеть, продрогший до глубины души.
Я чувствовал себя бессильным, гадая, не наблюдает ли она за мной — чувство, к которому я не привык. Я всегда мог действовать — обычно самым худшим образом, но мог функционировать. Это чувство было не только новым, но и пугающим.
Знакомая фигура, окутанная никотином, проковыляла через площадь. Отец Малахи. Он выглядел как всегда: злой, потрёпанный, готовый взорваться. Тут его глаза остановились на мне, и он приблизился.
Без тёплого приветствия, сразу к делу.
— Слишком пьян, чтобы двигаться, Тейлор?
Хорошо.
Я одарил его горькой улыбкой.
— Вообще — то, я торгую наркотиками.
Он сел, тяжело дыша.
— Это меня бы нисколько не удивило.
Он указал на пьющую компанию, которая знала, что лучше к нему не подходить.
— Это твоя компания, и я не сомневаюсь, что ты скоро к ним присоединишься.
Я спросил:
— Ты веришь в ангелов?
Он посмотрел на меня с огромным подозрением.
— К чему?
Я чувствовал, как начинается тёплая истома. Боже, благослови фармацевтику.