Я шёл на встречу со Стюартом, когда зазвонил мобильник. Я одновременно боялся и надеялся, что это будет монахиня — психопатка.
Я услышал культурный мужской голос.
— Мистер Тейлор, надеюсь, я не застал вас в неподходящий момент?
Этот англо — ирландский хрен. Пытаясь воскресить его имя в памяти, он подсказал:
— Энтони Брэдфорд — Хемпл. Надеюсь, вы меня помните?
— Конечно, Хемпл, помню.
Лёгкий вдох в ответ на мою очевидную грубость. Чего он ожидал? Мистер? Сэр?
Он взял себя в руки и сказал:
— Человек склонен забывать о несколько едком характере вашего языка, мистер Тейлор. Я был довольно небрежен, не выразив свою благодарность за великолепную работу вашего коллеги в интересах моей дочери.
Коллеги?
Ридж.
Я сказал тем же колким тоном:
— Рад, что смогли помочь.
— Я хотел сказать вам, как я счастлив, и, право, это всё благодаря вам. Я никогда бы не осмелился снова надеяться, а теперь с Кэтлин я просто ошеломлён от радости.
Кто, чёрт возьми, такая Кэтлин? Не задумываясь, я повторил за собой:
— Кто, блядь, такая Кэтлин?
Он издал то, что британцы называют «сердечным смешком», и сказал:
— О, простите меня. Должно быть, она более официальна с вами. Я, конечно, имею в виду женщину — полицейского Ридж.
О чём, чёрт возьми, он говорит? Он что, портвейна перебрал?
— Ты о чём? — спросил я.
Он выдал более мягкую версию предыдущего смешка, столь же раздражающую.
— О Боже, боюсь, я поторопился с выводами. Я полагал, она вам рассказала.
— Рассказала что?
Клянусь, в его тоне зазвучали торжествующие нотки.
— Пожалуй, мне лучше позволить Кэтлин раскрыть карты... Не мне рассказывать. В любом случае, в пятницу мы устраиваем небольшой званый вечер по случаю в моём скромном поместье и были бы очень рады видеть вас. Ничего слишком официального, галстук и пиджак будут более чем уместны.
И он повесил трубку.
К этому моменту я стоял посреди Шоп — стрит, справа уличные музыканты, слева мимы, и я чувствовал себя так, будто попал в цирк. Телефон снова зазвонил. Я был готов к этому типу и собирался наброситься, когда услышал женский голос.
— Вы были так добры, отдав мне перо.
Я был слишком ошеломлён, чтобы ответить.
Она продолжила:
— У меня ребёнок, и скоро настанет ваша очередь, мистер Тейлор — или мне называть вас Джек?
В её голосе не было ни злобы, ни ярости, что делало его ещё более леденящим. Скорее она сообщала мне, что список покупок почти выполнен.
Я сказал:
— Ты психованная сука, я до тебя доберусь, даже если это будет последнее, что я сделаю.
Она издала звук — смешок, вздох, не знаю.
— Истинная правда, мистер Тейлор. Это будет последнее, что вы сделаете. Увы, мне пришлось поразить моего грешного брата за очередное предательство. Это на вашей совести, мистер Тейлор, как и многое другое. Но у вас осталось так мало времени, чтобы быть язвой на том, что когда — то было святой землёй.
И она отключилась.
Что, чёрт возьми, она имела в виду?
Я почувствовал, как ужас пронзил всё моё существо. Она похитила ребёнка. Какого ребёнка? Господи, мне нужно было выяснить, и быстро. А для этого нужно было без промедления навестить её брата.
29
Брат моего брата
Когда я бежал на встречу со Стюартом, небо потемнело. Кто это был — Элиот? — писал что — то о том, что сказал гром. В Голуэе он сказал: «Ты влип».
Стюарт уже устроился поудобнее для беседы и чая. Я схватил его за руку.
— Нам нужно идти, и быстро.
Вероятно, это не вписывалось в его дзенскую практику, но у меня не было настроения для расслабленной херни, и, направляя его к дому Бена — я не мог называть его Бенедиктом — я рассказал ему обо всём, что произошло. Встрече с братом монахини — психопатки, потом о том, как она дала мне перо, о её звонке... и о её зловещем последнем предупреждении о том, что случилось с её братом за «предательство».
Мы уже дошли до Фэр — Грин, в двух шагах от церкви, где обезглавили священника. Это было то дело, по которому отец Малахи обратился ко мне за помощью в поисках убийцы. Хотел бы я сказать, что всё закончилось хорошо. Но нет.
Стюарт остановился.
— Фу, помедленнее. Дай переварить.
Переварить?
Я сказал: