И что?
Если они не помогут, можно прыгать в реку?
В участке было относительно тихо, и, слава богу, молодой полицейский за стойкой меня не знал. Я спросил, можно ли увидеть суперинтенданта. Он поинтересовался, по какому вопросу, и спросил моё имя. Я назвался и сказал:
— Личное.
Он велел мне присесть и взял трубку.
Выражение его лица изменилось, когда он слушал, и я понял, что ему выдали полную информацию о том, кто я такой. Он подозвал меня, и теперь в его голосе звучала жёсткость.
— У него совещание. Освободится не раньше чем через два часа.
Я сказал, что подожду.
Я ожидал такого дерьма и захватил с собой книгу — «Светские дневники Томаса Мертона».
Мертон и пинта пива были моей основной пищей годами, пока я не потерял веру в него, а пинты не потеряли веру в меня. Честный обмен, наверное. Теперь я пытался восстановить связь. Я открыл книгу и наткнулся на это:
«Я читал Уильяма Сарояна, когда слишком уставал читать серьёзные вещи».
Господи, я слишком устал для серьёзных вещей.
Я увлёкся рассказом Мертона о Гарлеме и почти не заметил, как прошло три часа.
Почти.
В участке становилось людно — очередь нерезидентов за водительскими правами, паспортами, помощью. Вид у них был запуганный и подавленный.
Добро пожаловать в страну ста тысяч приветствий.
Два здоровенных копа втащили пьяного, который орал:
— Керри выиграет всеирландский чемпионат!
Когда они тащили его в камеру, он заметил меня и завопил:
— Я знаю тебя! Ты пьяница!
Я не ответил.
Один из полицейских съездил ему по голове, и он заткнулся. Нерезиденты сделали вид, что не заметили; они учились правилам игры.
Наконец молодой полицейский подозвал меня и сказал:
— Он вас примет.
И добавил с усмешкой:
— Простите, что заставили ждать.
Ага.
Меня пропустили в кабинет Клэнси. Он был ещё больше, чем я помнил, и увешан наградами, грамотами, почётными знаками. Он был в полном параде: парадная форма, нашивки. Он сильно располнел, выглядел как толстый Будда в форме, только без умиротворения. На его массивном столе лежала кипа папок и стояла фотография в рамке: он сам, его жена, я полагаю, и маленький мальчик. Перед столом стоял жёсткий стул, и я посмотрел на него.
— Даже не думай, ты здесь не задержишься настолько, чтоб прогреть задницу, — сказал он.
— И вам доброго дня, суперинтендант.
Он рявкнул:
— Парень, даже не пытайся острить, я вышвырну тебя отсюда в два счёта. Я думал, ты свалил в Америку и мы наконец от тебя избавились.
Я одарил его своей лучшей улыбкой. У меня отличные зубы, влетели в копеечку после того, как один тип выбил мне старые железным прутом.
— Меня отвлекли.
Он откинулся в кресле, оглядел меня с ног до головы, потом сказал:
— Слуховой аппарат! Похоже, слушать ты лучше не стал. Чего тебе надо? И покороче.
Я рассказал ему о письме, показал его.
Он рассмеялся, не от души, а от злорадства, и спросил:
— Сам написал, Тейлор?
Я досчитал до десяти, потом сказал:
— Полицейского Флинна убили, прямо как там сказано.
Он швырнул письмо обратно мне.
— Несчастный случай, наезд. Это то, из — за чего ты тратил моё время?
Я попытался вспомнить времена, когда мы были друзьями, но это было слишком давно.
— Вы хотя бы проверите? — спросил я.
Он встал. Несмотря на вес, он всё ещё внушал страх. Сочась враждебностью, он сказал:
— У нас серьёзные дела, а не эта ерунда. Послушай моего совета, Тейлор. Вали в Америку или куда подальше, в этом городе, в моём городе, для тебя ничего нет.
Я тоже встал.
— А если будет ещё одна смерть, что тогда?
Он покачал головой.
— Давай, проваливай отсюда. Выпей или что — то в этом роде, на это ты ещё годишься.
У двери я сказал:
— Благослови вас Господь.
Он показал на мою книгу и добавил:
— Из — за этого дерьма ты и стал никем.
6
И остави нам долги наши
Судья М. Хили был полной противоположностью так называемому «судье — вешателю».