Я спросил:
— А как же твой нож?
С непроницаемым лицом он сказал:
— У меня ещё шесть осталось.
Я заметил, что он в перчатках.
— — —
Я то терял сознание, то приходил в себя, и в следующее мгновение я уже сидел в кресле у себя в квартире, а Стюарт протягивал мне мобильник. Он сказал:
— Тебе не нужно позвонить?
Клэнси ответил после первого же гудка.
Я сказал:
— У меня твой мальчик. Он в безопасности и невредим.
Его вздох облегчения заставил меня почти снова посочувствовать ему, и, клянусь, в его голосе послышались слёзы, как будто он был готов разрыдаться. Но он взял себя в руки и затем, с прежним властным тоном, спросил, где я, и я понял, что он будет здесь немедленно.
Когда Ридж и Стюарт собрались уходить, Стюарт протянул мне бесполезный револьвер.
— Ты забыл это.
И они ушли.
34
Полиция
Клэнси прибыл почти сразу за ними, с двумя своими громилами на буксире. Прежде чем он успел что — то сказать, я протянул ему спящий свёрток.
— Чокнутая монахиня дала твоему сыну снотворное, но, думаю, никаких последствий не будет.
Лицо Клэнси, когда он взял своего ребёнка на руки, было зрелищем. Вся его крутая поза, маска свирепости, которую он носил, просто сошла, и я почти посочувствовал ему.
Я сказал ему, что Ридж собрала все кусочки головоломки, так что мы смогли выследить психопатку.
Он спросил очень тихим голосом:
— Где она сейчас, та женщина, которая похитила моего мальчика?
Я рассказал ему, как она чуть было не одержала верх, но Ридж схватилась с ней, и в борьбе монахиня получила удар ножом. Я сказал, что он найдёт её в склепе церкви. Я хотел, чтобы Ридж досталась вся слава — спасение ребёнка начальника, серьёзный плюс. Он знал, что в моём рассказе зияют дыры, но его ребёнок вернулся к нему, и он был готов не замечать нестыковок.
Он сказал:
— Полагаю, я у тебя в долгу.
Кровь сочилась сквозь импровизированный жгут, и он спросил:
— Хочешь, чтобы один из моих людей отвёз тебя в больницу?
Я отмахнулся, и он снова замолчал.
Потом он сказал:
— Спасибо.
Ему это дорого стоило. Ему пришлось выдавить это из себя сквозь все свои чувства ко мне, и его чуть не задушило.
Я сказал:
— Есть одна вещь.
Он всё ещё баюкал ребёнка на руках, как будто никогда не собирался отпускать. Двое его громил выглядели слегка смущёнными. Видеть своего босса уязвимым — это было не то, к чему они привыкли.
Я сказал:
— Я бы хотел побыть наедине с Томом.
Томом — тем, кто избил меня до синевы.
Клэнси посмотрел на Тома, который, казалось, был в восторге. Ещё одна возможность разобраться со мной, может быть? Том улыбнулся, и Клэнси сказал:
— Ладно.
Он велел второму громиле собрать группу, ехать в церковь и забрать тело мёртвой монахини.
Он подошёл к двери, остановился, хотел что — то сказать, потом просто кивнул и ушёл.
Я сидел в кресле, кровь всё ещё сочилась из ран, когда Том приблизился, сгибая и разгибая пальцы. Он спросил:
— Что, Тейлор, думаешь, ты теперь герой? Так и есть? Для меня ты всё равно дерьмо. Тебе повезло — большое дело. Ты — дерьмо, которое я счищаю с ботинок.
Я говорил тихо, спросил:
— Не ослабишь повязку на ноге? Я сам не дотянусь.
Он рассмеялся.
— А я кто, блядь, твоя сиделка?
— Думаю, твой босс оценит, если ты поможешь мне, хотя бы раз.
Он вздохнул.
— Один раз... и всё, потом мы в расчёте.
Когда он наклонился, я размахнулся револьвером и сломал ему нос. Я ударил снова и сломал скулу. Он отшатнулся в боли и изумлении. Я направил на него револьвер и сказал:
— Убирайся из моего дома, козёл.
Он, пошатываясь, поднялся на ноги, вытирая кровь с лица. Вид у него был такой, будто он собирается броситься на меня. Я взвёл курок. Мы оба услышали зловещий щелчок, когда патрон дослался в патронник, и я спросил:
— Как думаешь, я выстрелю в тебя?
Он злобно посмотрел на меня и сказал:
— Будут и другие разы, Тейлор.
Я улыбнулся.
— Очень надеюсь. А теперь проваливай из моего дома.
У двери он остановился.
— Лучше держи эту железяку при себе, а не то я заставлю тебя её сожрать.