Я сказал:
— В следующий раз, приятель, у меня будет хёрли.
35
Аминь
Ненавижу быть в долгу. Ридж сыграла ключевую роль в спасении моей жизни, и это меня бесило. Я знаю, я должен был стоять на коленях и благодарить её и Стюарта за их вмешательство. Но в глубине души у меня засела мысль: Если кого — то и спасать, то я буду спасателем.
Я встретился с ней за кофе через несколько дней в «Java's» на Нижней Эббигейт — стрит. Аромат настоящего кофе там был как бальзам. Я пришёл первым, занял столик в глубине, подальше от безумной толпы. В Голуэе теперь всегда были толпы. Я заказал двойной эспрессо. Я принял ксанакс пораньше и был относительно спокоен; не расслаблен, но градус понизился. Клэнси удалось не допустить широкой огласки возвращения сына — это не попало в заголовки. Тело монахини так и не нашли. Но я видел, как Стюарт вонзил нож, и видел её лицо, когда она упала. Она была мертва — так кто же забрал тело? Не моя проблема. У церкви есть способы заметать следы, перед которыми полиция покажется любителями.
Ридж появилась, выглядела потрясающе в новом белом плаще, тёмно — синем топе и выцветших синих джинсах. Волосы были только что вымыты и пахли всем свежим. Она тепло мне улыбнулась и заказала латте.
Я сказал:
— Ты хорошо выглядишь.
Обычная аура конфликта, окружавшая её, исчезла.
Она сказала:
— Я хорошо себя чувствую.
Её не только восстановили в полиции, но и предстояло повышение.
Я спросил:
— Правда, что ты выходишь замуж?
Я всё ещё не мог этого понять.
Она отхлебнула латте и сказала:
— Да. Энтони — прекрасный человек.
— Но ты же лесбиянка.
Она не рассердилась и даже не повысила голос.
— Для моей карьеры хорошо быть замужем, а Энтони ищет спутницу жизни, больше, чем что — либо ещё. И его дочь Дженнифер рада, что у неё будет мачеха.
Всё так чёртовски замечательно.
— Это не немного... лицемерно?
Она посмотрела прямо на меня.
— Джек, у меня одна грудь, я лесбиянка, ты думаешь, меня завалят предложениями?
— Но разве брак не вышел из моды в наши дни? Я имею в виду, ты видела статистику разводов?
Она покачала головой.
— Что бы ты ни слышал, каждая женщина хочет замуж. По крайней мере, я хочу — я точно не хочу остаться одна.
Как ты.
Эта мысль повисла в воздухе.
Тишину, последовавшую за этим, прервала она:
— Мне нужна услуга, Джек.
Вот так. Долг уже требуют к оплате.
— Выкладывай.
Она глубоко вздохнула.
— Ты проводишь меня к алтарю?
Ах, Иисусе.
Я сказал:
— Это работа твоего отца.
— Он умер.
Господи, я забыл.
Я собирался спросить, есть ли кто — то другой... Боже, кто угодно, когда она сказала:
— У нас с тобой были взлёты и падения, но никто не знает меня лучше по — настоящему.
— Ладно.
Она улыбнулась.
— Да ладно, Джек, может, даже повеселишься.
Ага.
Она полезла в сумку, достала билет и положила на стол.
— Это от Стюарта и от меня. На после свадьбы.
Я открыл — билет до Нью — Йорка.
— Ты пытаешься от меня избавиться?
Она встала, посмотрела на меня, покачала головой.
— Ты останешься трезвым, да, Джек?
Я кивнул, и она наклонилась ко мне, и впервые за всю нашу потрёпанную историю обняла меня.
— Не будь таким мрачным, Джек. Тебе понравится в Америке.
И потом она ушла. И, клянусь Богом, у неё была пружинистая походка.
— — —
Я расплатился и вышел на улицу, и я не мог поверить своим глазам: на земле лежало одно — единственное белое перо. Когда я наклонился, чтобы поднять его, тяжёлый ботинок наступил на него, раздавив.
Я поднял взгляд и увидел отца Малахи с неизменной сигаретой. Я собирался наброситься на него из — за пера, но решил, что так или иначе Церковь уничтожает всё, что выходит из — под её контроля.
Он сказал:
— Тейлор, если поторопишься, увидишь ту мать ребёнка. Она с твоим приятелем, Джеффом? Похоже, они ходили по магазинам в Даннес и сейчас как раз на Шоп — стрит.
Он заметил перо, прилипшее к его ботинку, и выругался.
— Что за мусор?
Я сказал: