Он перегибал палку в другую сторону настолько, что это стало притчей во языцех. Защитники его обожали, а обвинение ненавидело и презирало. Мотивация у него была одна: жажда известности. И вторая: он сам был адвокатом и его так часто осаживали, что он решил добиться своего другим путём.
Это приносило ему желанные заголовки и раздувало его эго. За последние полгода перед ним предстали:
Жестокий насильник. Приговор: два года условно.
Священник — педофил. Приговор: консультирование.
Истязатель жены. Приговор: шесть месяцев общественных работ.
Пьяный водитель, сбивший насмерть молодую женщину. Приговор: реабилитация.
Возмущение, конечно, было, но недолгое и быстро забывалось.
Отстранить судью в Ирландии — всё равно что пытаться остановить дождь в Голуэе. К тому же он был ярым сторонником правительства, и в преддверии выборов его положение было незыблемым.
И самоуверенным.
Чрезвычайно.
На обвинения он отвечал:
— Тюрьмы переполнены. Я даю этим людям второй шанс.
И это ни разу не лишило его сна.
Он снимал роскошную квартиру в центре города и использовал её для развлечения всё возраставшего числа женщин, искавших его экспертного мнения. Жизнь была прекрасна, и он знал, что это лишь вопрос времени, когда его назначат в Верховный суд.
В ту пятницу он закончил заседание рано. Он был судьёй, мог заканчивать, когда пожелает. Он предвкушал вечер с изысканной едой, выдержанным коньяком, звонком от главного партийного организатора правительства и молодой леди, которая позже подудит в его фанфары.
Он добрался до квартиры, чувствуя себя властелином мира, и потёр живот в предвкушении того, что сулил вечер. Налил себе коньяку, покрутил в бокале и издал глубокий ааах удовлетворения. Когда коньяк согрел желудок, он пошёл в спальню переодеться во что — то свободное и удобное.
Он чуть не выронил бокал, увидев болтающуюся посреди комнаты петлю, и голос произнёс:
— Ты всё — таки станешь судьёй — вешателем.
7
Режим дзен
Я пил кофе в торговом центре на площади Эйра, прислушиваясь к разговорам вокруг. Главной темой было отравление системы водоснабжения. Почти четверть города обратилась в больницы с диареей и рвотой, некоторые школы закрыли. Зараза длилась до двух недель, и наконец власти объявили, что вода заражена, и предписали не пить её.
Я подумал: И только теперь нам говорят?
Подозревали паразита в воде. Проводились тесты, а пока, предложили они, кипятите всю воду или пейте бутилированную.
Другими словами, они понятия не имели и просто прикрывали свои задницы.
В супермаркетах закончились запасы, и они в панике пытались завезти бутилированную воду из соседних городов.
Я понятия не имел, как мне удалось избежать заразы. Поскольку я был трезв, меня, конечно, не мучило обезвоживание, и в воде как таковой я особо не нуждался.
На меня упала тень, я поднял взгляд и увидел Стюарта, моего бывшего наркодилера, отсидевшего шесть лет. Я помог раскрыть убийство его сестры, и он чувствовал себя обязанным. Он стал учеником дзен и пытался приобщить меня.
Ага.
Тюрьма закалила его, но он маскировал это дзенской хренью. Глаза у него были с гранитным блеском, говорившим об обратном. Я не знаю, были ли мы друзьями, но нас что — то связывало.
Он сказал:
— Мистер Тейлор, не возражаете, если я присоединюсь?
Я указал на пустой стул, и он сел одним плавным движением. На нём был очень дорогой блейзер, вязаный галстук, ослепительно белая рубашка и серые брюки, выглядел он процветающе. Я понятия не имел, чем он теперь занимается, но это явно хорошо оплачивалось. Я спросил, не хочет ли он чего — нибудь, и он процитировал:
— «Богат тот, кто доволен своей участью».
Я вздохнул:
— Буду считать, что нет.
Ему было около тридцати, но в нём чувствовалось что — то от человека гораздо старше. Тюрьма старит так, что это не всегда заметно глазу.
Я спросил:
— Как так вышло, что ты ни с кем не связан? Не женат даже?
Его это позабавило, как и почти всё, что я говорил. Он ответил:
— «Сначала нужно познать себя, прежде чем строить отношения с другими».
Господи.
Я попробовал снова:
— Ты производишь впечатление человека, который себя очень даже хорошо знает.