Я достал таблетку. Она была большая и чёрная, и я поднял брови.
— Чёрные красавицы, — просто сказал он.
Я должен был спросить:
— И они правда красавицы?
Он выдавил жёсткую улыбку, без тепла. Стюарт давно растерял тепло; ближе всего к нему была его странная дружба со мной. Из динамиков играла музыка, заиграла Snow Patrol с песней «Set The Fire To The Third Bar». Адское название и адская песня.
Стюарт спросил:
— Вернёшься к своей работе, полагаю?
Расследованиям.
Я сказал:
— Как только Ридж встанет на ноги, я сматываюсь отсюда.
Как любой бывший зэк, его глаза постоянно бегали, проверяя выходы, людей, оценивая угрозу. Я понял, как это грустно, но верно: из тюрьмы можно выйти, но она никогда не отпустит тебя.
Он сказал:
— Если понадобится помощь, я доступен. И, как ты знаешь, я знаю всех, в том или ином качестве.
Я показал ему список, и, в отличие от Клэнси, он не отмахнулся.
— Судья вчера покончил с собой, — сказал он и ввёл меня в курс дела, добавив: — У него на шее висела табличка с печатными буквами: Я СОГРЕШИЛ.
Господи Иисусе.
Я сказал:
— Это тот же язык, что и в письме.
Он изучил список, потом спросил:
— Есть идеи, кто это может быть?
Я покачал головой.
— Дай — ка я покопаю.
— Заплатить? — спросил я.
Снова эта ледяная улыбка.
— Конечно.
Потом, прежде чем я успел что — то сказать, он добавил:
— Дай — ка я поделюсь с тобой своим дзенским учением.
Ах, блин.
Я сказал:
— Я лучше заплачу тебе, ну, наличными.
Он уже встал.
— Наличные не вечны. Думаю, мы оба это знаем.
8
Англо — ирландцы
Я только подошёл ко входу в свою квартиру, как подъехал БМВ, прямо как в кино или плохом романе, с визгом тормозов. Дверь открылась, и вышел, как сказал бы Микки Спиллейн, громила. Это был один из самых крупных мужчин, каких я когда — либо видел, а учтите, я в молодости тренировался с полицейскими с Мидлендса, а они ребята здоровенные. Этот был ещё крупнее.
У него не было боксёрских ушей, но было близко к тому. Шрамы вокруг глаз говорили о его боксёрском прошлом. Он подошёл прямо ко мне и сказал:
— Тейлор, кое — кто хочет с тобой встретиться.
На нём был дорогой костюм, но это не скрывало его габаритов; он привык, что его размеры делают всю работу за него. Я был в довольно паршивом расположении духа, близком к реальному срыву, и этот хрен со своим тоном задел меня за живое. Я спросил:
— И кто же это?
Он снисходительно улыбнулся, заставив меня полюбить его ещё меньше, если это возможно, и процедил:
— Всему своё время, приятель. Садись в машину.
Приятель?
Он был прямо у моего лица, и я чувствовал запах аниса от его дыхания, очень сильный и тошнотворный.
— А если нет? — спросил я.
Ему это понравилось, похоже, он надеялся, что я выберу этот путь. Он ткнул толстым пальцем мне в грудь и сказал:
— Тогда я тебя запихну.
Я со всей силы въехал ему коленом в пах, и когда он согнулся, схватил его за дорогой лацкан и сказал:
— Передай своему боссу, пусть договаривается о встрече и наймет приличную помощь.
Я легонько шлёпнул его по лицу и добавил:
— И не называй меня приятелем.
Я позволил ему сползти на землю и зашёл внутрь, чувствуя себя намного лучше. Мой сосед — гей ждал, ломая руки, с испуганным видом. У меня не было настроения для театральщины, рявкнул:
— Что?
Он трясся, протягивая мне листовку, и спросил:
— Ты это видел?
— Что там ещё?
Я взял листовку, прочитал:
ПИДОРЫ — ЭТО ВИРУС
УБИРАЙТЕСЬ, ПОКА МОЖЕТЕ
ЭТО НЕ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ
ЭТО ОБЕЩАНИЕ.
О. З. Н. Ж.
Я прочёл дважды.
— Что означают инициалы?
Он посмотрел на меня с изумлением.
— Ты не знаешь?
Господи.
— Если бы я, блядь, знал, я бы спрашивал? — Мой срыв вернулся.