— Ты не должна была, — отозвалась Опал, принимая презент. — Мы мало куда ходим, но этими билетами непременно воспользуемся.
Ларри заметил, как глаза ее расширились от удовольствия, когда она взглянула на билеты. «Еще бы вы не воспользовались, — подумал он. — Вы никуда не ходите, потому что у вас нет денег». Фред разжирел от обилия вкусной еды, а Опал не может дополнительно работать по состоянию здоровья. Вот к чему привели годы обжорства.
— Пустяки, — беззаботно сказала Пегги. Ларри предостерегающе покачал головой, но оглядев толпу и прикинув что-то в уме, Пегги продолжила: — Думаю, никто не откажется от развлечения?
— Не знаю, все ли смогут его увидеть — здесь так много народу, — со смехом отозвалась Опал. — Но с твоей картой это почти ничего не стоит, верно? Можно попробовать.
На это Пегги не рассчитывала, подумал Ларри. В их семье бережливым был он. Может, главным образом, потому что не мог же он направо и налево раздавать дом по кусочкам. Однажды случилось так, что ему пришлось пригласить в гости слишком много людей, за что им обоим потом пришлось изрядно заплатить. Нельзя же было попросить гостей просто сидеть и любоваться их красивым жилищем. Нужно было что-то еще, а что Моссы могли предложить, так это развлечение.
Взгляд Пегги омрачился, но она любезно вытащила свою телекредитку.
— Попробуем.
— Какая я плохая хозяйка, — извинилась Опал. — Вы же еще не съели ни кусочка. Подождите здесь.
— Нет. Ты пойдешь со мной, а Ларри принесет мне что-нибудь. — Пегги достала из своей сумочки маленький цилиндрический предмет. — Вот, Ларри, подключи чекер и посмотри, как там дела.
Ларри взял чекер и стал протискиваться в сторону кухни. По пути он заметил женщину, сидящую на поднимающемся стуле рядом с кухней. По очевидным причинам женщины обычно сидели на специальных подушках на полу или, по крайней мере, никогда не поднимали свои сиденья на уровень глаз. Но для этой женщины было вполне прилично сидеть так высоко. На ней было нижнее белье. Скорее всего, Генеральный ЖенПромСнаб. Тем не менее, Ларри заметил ее. У нее были весьма аппетитные округлые бедра.
Ларри, наконец, протолкался на кухню и вдохнул восхитительный запах еды. Должно быть, в нем есть что-то от турмана, если он предпочитает еду обычному питанию. Для человеческого тела она, отнюдь, не полезна…но вкус! Да, вкус.
Чей-то локоть ткнул его в ребра, и Ларри ударился о дверной косяк.
— Эй, да это же старина Барри, — прогремел голос ему в ухо. — Так и думал, что ты появишься.
Поморщившись от громкости и от того, что его назвали другим именем, Ларри повернулся. Это был Фред Кинган, их хозяин.
— Не мог не прийти.
— Ну, еще бы, — отозвался Фред и всучил Ларри тарелку. — На вот, поешь, чувак.
Ларри пробормотал, что ему надо подключить чекер, но Фред уже отвернулся и совал тарелку кому-то еще, говоря:
— Ешь, чувак.
Фред был, в сущности, неплохим парнем. То, что он говорил, не было оскорбительным…но как он это говорил — как будто люди приходят на его вечеринки только для того, чтобы поесть. Так оно и было, но ему не следовало так уж это подчеркивать.
Держа тарелку в руке, Ларри отыскал на задней стенке электрощит и открыл его. Не было ни одной свободной розетки. Все приборы в доме, наверное, были включены. Придется спросить Опал, что можно отсоединить. Он вернулся к еде и наложил тарелку для Пегги. Какой только еды тут не было! Фред разошелся ни на шутку.
Ларри бочком протиснулся в соседнюю комнату в поисках Пегги. Он бросил взгляд вверх, но женщина в нижнем белье уже спустилась с потолка. Какая жалость. У нее красивые ноги и все остальное, должно быть, тоже.
Он продолжил путь и, наконец, нашел Пегги среди гостей, кружком сгрудившихся вокруг теле. Он отдал ей тарелку и остался посмотреть программу.
Шла старая, но хорошая комедия со знаменитым комиком, созданная лет двадцать или тридцать назад. Эта была история про поросенка, которого, в качестве эксперимента, воспитывали как человека, и все вокруг делали вид, будто он человек. Комик, старше и седее, чем когда впервые играл эту роль, был в ней крайне убедителен. Ни дать ни взять — настоящий поросенок. Он изображал его с величайшим мастерством, даже намекая на хвостик крючком, которого в действительности не было. Будучи довольно шаловливым, поросенок много раз попадал в разного рода переделки, но, в конце концов, вырос и, как ни странно, научился читать, писать и разговаривать.
Выросший в уверенности, что он человек, поросенок и вел себя как оный. Однако, будучи умным поросенком, мало-помалу он начал подозревать правду. И вот однажды за обедом поинтересовался, что это за еда, которую он ест. Ему ответили, что это бекон, он заметно расстроился и встал из-за стола, чтоб посмотреть слово в словаре. Когда он не вернулся, за ним пошли и обнаружили, что он у себя в комнате твердит тоненьким голосом с поросячьим похрюкиванием: «Не в силах вынести столь тяжкое бремя, я оставляю человеческое племя».