— Это место было заброшено много лет. Никого не волнует, что я скрываюсь здесь. Хижина разваливалась, когда я набрел на нее.
— Можно я сейчас объясню тебе почему?
Его грудная клетка торопливо поднималась и опускалась, и дыхание заметно участилось. Пока я говорил, пульс в его шейной артерии стал ощутимее, и его заметно начало трясти. Когда он оставил мой вопрос без ответа, я продолжил.
— Владелец, Томас Элдерфильд, скончался восемь лет назад. Я подозреваю, что на склоне своих лет, он не так часто появлялся в хижине, поэтому она так долго пустовала. Но, как мне стало известно, хижина по доверенности была оставлена его девятилетнему внуку. В свой восемнадцатый день рождения он вступит в права собственника. И при таком раскладе, если у тебя нет проблем с математикой, это произойдет уже где-то в следующем году.
Глава 15
Хаксли
Кровь прихлынула к голове и застучала у меня в висках, как только Аспен начал говорить. Все внутри меня скрутило, и мне пришлось собрать все свои силы, чтобы скрыть свою реакцию. Меньше всего мне хотелось, чтобы он решил, что добрался до меня. Он и так слишком много знал. Он копал под меня. Разговаривал с моей мамой. Изучал мое прошлое.
«Почему, черт возьми? Зачем?»
Мне было необходимо снова взять инициативу в свои руки, так как я чувствовал, что земля уходит у меня из-под ног. Пока мой разум постепенно нашептывал мне, что рядом с Аспеном я могу чувствовать себя в безопасности, я все равно оставался настороже. С тех пор как он появился, я не улавливал суть нашего разговора полностью, так как я был убежден, что враги окружают.
Я просто не мог ни о чем думать.
Было слишком много информации, которую нужно было переварить, а я не мог сделать этого, пока он стоял передо мной, безжалостно копаясь во мне. Каждое слово, слетавшее с его губ, все глубже проникало мне под кожу, пока я не зажмурился и не попытался абстрагироваться от него.
— Хаксли, я говорю тебе все это, чтобы ты хорошенько все обдумал.
«Обдумал? Думал? Я ни черта не могу сделать этого».
— У меня есть копия документов на хижину, приложенная к письму...
«Заткнись!»
Я отвернулся, чтобы оценить все возможные пути отступления, пока голос Аспена продолжал звучать позади меня. Он был один? Была ли вся эта его информация частью подставы? Неужели все это ложь?
Я снова пристально посмотрел в обеспокоенное лицо Аспена, чтобы уловить доказательства лжи. Ободряющие слова Натаниэля вновь пронеслись в моей голове, но я отбросил их в сторону. Натаниэль не всегда был прав. Слишком часто посторонние манипулировали им, играя на его доброте.
— Уходи, — давящий комок в горле сделал мой голос особо хриплым. — Мне нужно, чтобы ты ушел от меня. Я знаю, чего ты пытаешься добиться, но это все равно не сработает.
— Хаксли, я просто пытаюсь помочь тебе.
— Нет! — мой пронзительный крик эхом разнесся в горах. — Ты пытаешься манипулировать мной. Вы используете всяческие уловки, чтобы убедить меня вернуться домой, потому что прекрасно знаете, что там я окажусь в их руках. Ты хочешь меня подставить, но я не куплюсь на это. Убирайся!
— Хаксли...
Я бросился в его сторону со всей яростью, не в силах совладать с собой. Аспен сделал несколько шагов назад и вскинул руки вверх, признавая поражение, и это остановило меня.
— Я уйду. Только обещай, что ты обмозгуешь все, что я тебе сказал. В этой ситуации я не какой-то плохой парень. Я пытаюсь тебе помочь.
Я ничего не ответил, но, в конце концов, он понял, о чем я думаю. Опустив руки, он вздохнул и отправился восвояси.
Стоя как вкопанный, я смотрел ему вслед до тех пор, пока он не дошел до выступа скалы и не скрылся в лесной чаще. Мне все еще не удалось отдышаться, когда я услышал рев мотора его квадроцикла, что свидетельствовало о том, что он уехал. Придя в себя, я развернулся и собрал все свои принадлежности для мытья с земли, где они были оставлены, и отправился к себе домой.
Или не к себе.
Зерно сомнения было посеяно в глубине моего сознания, и сколько бы я не пытался отключить мозг и отвлечься от того, что мне рассказал Аспен, я не мог. Тяжелый груз полученной информации все сильнее давил на мой разум, до тех пор, пока это не стало единственным, о чем я мог думать.
Как только я оказался внутри своего единственного убежища, которое служило мне в течение пяти лет, внутри моего изолированного уголка, затерявшегося в глуши, я почувствовал себя абсолютно растерянным. Было слишком много всего, что я должен был обдумать, и я не понимал, с чего я должен начать.
Когда я был полностью разбит попытками хоть как-то совладать с ситуацией, я рухнул на свою кровать и порылся в ящике тумбочки в поисках своего дневника. Оставшийся огрызок от карандаша нуждался в заточке, поэтому я воспользовался карманным ножом, чтобы срезать пару завитков древесины, чтобы привести его в рабочее состояние.
Я несколько раз глубоко вздохнул, стараясь совладать с нервами, и отыскал запись, которая была посвящена Аспену. Под надписью «Голубоглазый» было написано его имя, сразу после того, как я познакомился с ним. Помимо описания его внешности, которое я составил в первый день, я добавил туда короткие пометки о наших последующих встречах. Пометки, которые включали в себя информацию и о наших жарких контактах, когда похоть настолько захлестнула меня, что я не видел другого варианта усмирить ее.
Я проглотил комок, вставший мне поперек горла, когда я перечитывал о событиях тех дней. Аспен был одновременно покорным и несдержанным. Воспоминания о его расширенных зрачках, напрочь скрывающих восхитительную синеву его глаз, полностью заполонили мой разум, и я отогнал их, подавляя порочные мысли прежде, чем мое тело отозвалось на них.
Я перелистнул на чистую страницу, чтобы больше не видеть написанного, и начал новые записи, перечисляя все, что он поведал мне сегодня. Натаниэль снова вернулся ко мне, побуждая сосредоточиться на фактах. Нужны только факты.
«Есть веские причины, почему доктор Коллиер настаивает на том, чтобы ты вел дневник, Хаксли. Только так ты сможешь распознать черное и белое в этой жизни. Оставь все непонятное на страницах. Это просто твой мозг заполняет существующие пробелы, а у тебя вдобавок слишком бурное воображение. Черное и белое — это чистые факты. Будь предельно внимателен к ним. Помни, детка, что не все…»
— ...хотят заполучить меня. Я в курсе. Некоторые просто хотят стать мне другом.
Потерев переносицу, я отвлекся от записей и усиленно выдохнул. Ведение дневника всегда казалось мне бессмысленным, но Натаниэль так настаивал на этом.
«Ты считаешь, тебе может навредить это? Просто обдумай все. Если ты хочешь делать этого для себя, то сделай это для меня. Мне нравится смотреть, как ты ведешь свои записи. Это успокаивает».
Итак, я делал это ради Натаниэля. Прошло уже пять лет, а я продолжал заниматься этим ради него. Мне нравилось представлять, как он смотрит на меня с небес и улыбается. Если видя то, как я веду дневник, он обретает покой, то я готов вести его вечно.
Я трижды перечитал всю информацию, которую пытался донести до меня Аспен. Был ли я достаточно объективен? Я пробежался глазами еще раз.
Все в порядке.
Приступ паники вновь охватил меня, и я был вынужден подняться с кровати, расхаживая из угла в угол, чтобы привести все, что сказал мне Аспен, в порядок. Намекнул ли он мне как-то, что работает на людей Россена?
Он навещал мою мать, узнавал о моем прошлом, копался в том, что происходит со мной сейчас, и пугал меня перспективами моего будущего.
«Ты, правда, считаешь, что он пытался запугивать тебя, детка?»