— Что это было?
— Ты мне скажи.
Я дёрнул его в дом, взяв за футболку, и захлопнул дверь, прежде чем смерить его взглядом.
— Нет, ты не можешь приходить сюда, запугивать моих друзей и бросаться безосновательными обвинениями. Я знаю Джеффа много лет. Он мой ближайший друг.
— Да, и насколько близкий?
— Хаксли! В чём ты меня обвиняешь? В наличии друзей? Чёрт! — я развернулся, начиная ходить из стороны в сторону, проводя пальцами по волосам. — Джефф даже не гей. Не то чтобы ты заслуживал какого-либо объяснения.
Хаксли посмотрел на закрытую дверь и покачал головой.
— Нет, я на это не куплюсь. Я видел, как он смотрел на тебя.
— Как он… Что?!
Его ядовитый взгляд переключился на меня.
— Я вижу всё как есть. Мы немного повздорили, и ты сбежал к другому. Я пришёл простить тебя за то, что в тот день ты вёл себя как придурок.
Я поморщился, моргнул, ахнул, уставился на него и, наконец, покачал головой.
— Простить меня?! Я… что ты… Ты серьёзно?
— Да, я серьёзно. Ты не виноват, что не видишь, какие эти доктора. Они убедили тебя, что хотят помочь мне. Ты просто делал то, что считал правильным, потому что не видишь всей картины.
Я уронил руки по бокам и смотрел на мужчину перед собой, не в силах подобрать слова. Его мысли летали со скоростью сто миль в минуту, и я не смог бы угнаться, даже если бы захотел. Всё, что он видел, во что верил, было закреплено в его мозгу. Это была его правда, и его невозможно было убедить в обратном.
— Хаксли, — я подошёл и взял в руки его лицо, заглядывая глубоко в его глазах и ища в их глубинах что угодно, за что можно было зацепиться, чтобы он услышал меня и поверил мне. — Тебе нужна помощь.
Когда он начал качать головой, я прижал палец к его губам.
— Послушай меня. Это выходит из-под контроля. Твои мысли мчатся быстрее, чем я могу догнать. Клянусь тебе, я не хочу причинить вреда, или обмануть тебя, или загнать тебя в ловушку. Я просто хочу, чтобы ты нашёл помощь, потому что не могу так продолжать. Ты не можешь обвинять меня в том, чего я не делаю, и ожидать, что я отнесусь к этому нормально. Я… Я не знаю, как с этим справиться.
Его тёмные глаза изучали моё лицо, количество недоверия и подозрения увеличивалось, а не снижалось.
— Хаксли, пожалуйста, если мы с тобой собираемся куда-то двигаться, тебе нужна помощь.
Я убрал палец и ждал. Долгое время он просто смотрел мне в лицо. Напряжение в его челюсти ослабло, и на долю секунды я был уверен, что достучался до него.
Пока он не заговорил.
— Мне не нужна помощь. Со мной всё в порядке.
Я выпустил длинный вздох и отступил назад.
— Хорошо. Тогда, думаю, тебе пора идти.
Он провёл рукой по своему подбородку и невесело рассмеялся.
— Да уж. Хорошо.
И он ушёл.
Глава 24
Хаксли
— Присядь, Хаксли.
Я задержался в дверях в кабинет Билла, сжимая зубы, заканчивая вытирать руки о тряпку.
— У меня много дел. Что бы ни сказал тот парень, это чушь. Такой звук и был, когда он пригнал машину. Я разберусь с ним в следующий раз.
— Не разберёшься. Сядь, — когда я прошёл дальше, Билл кивнул мне за спину. — И дверь закрой.
Я закрыл железную дверь до щелчка и пошёл вперёд, усаживая свой зад на железный стул перед его столом.
— Хаксли, я хочу, чтобы ты меня послушал, — я сжал зубы, чтобы сдержать комментарии, в то время как он продолжал. — Ты мне нравишься. Всегда нравился. Ты способный работник и не валяешь дурака. Но этот постоянный огонь под твоей задницей начинает надоедать. Я устал от этого, другие люди устали, и клиенты жалуются.
— Кто жалуется?
Билл поднял палец, чтобы остановить мой взрыв.
— Я терпеливый и понимающий человек. Я долгое время дружу с твоей матерью, поэтому допускал всё это так долго, но… — он сделал длинный вдох, после чего откинулся назад и сплёл пальцы у себя на груди. — Раньше с тобой было немного легче работать. Я знаю, что за последние пять лет у тебя много чего произошло. Не думаю, что ты уже полностью готов быть здесь.
— Что?
Его рука взлетела, снова затыкая меня, так что я сжал губы и фыркнул. Какого чёрта?
Он постучал пальцем по своему виску, и я подготовился к следующему комментарию, зная, что слетит с его губ.
— Здесь слишком шумно, — он переместил палец и постучал себе по губам, — а это никогда не останавливается. Пока ты не сможешь снова найти какой-то баланс — а я знаю, что сможешь, я это видел — думаю, тебе нужно оставаться дома.
«Читай между строк; тебе нужен мозгоправ».
Что ж, к чёрту это и к чёрту его. Почему все хотели навредить мне? Сначала Аспен, затем Билл. Мне не нужен был доктор. Со мной всё было в порядке.
Мгновение я просто смотрел на Билла, пока он ждал ответа. Внутри меня шипела злость, и я бросил грязную тряпку ему на стол и оттолкнулся от стула с достаточной силой, чтобы он чуть ли не перевернулся.
У меня не было слов для ответа, поэтому я вылетел из его кабинета, схватил своё пальто с крючка на стене и ушёл.
Ноябрь наступил и прошёл. Прошло больше месяца с тех пор, как Аспен высказал мне в лицо то же обвинение — только и близко не так тактично, как Билл. По крайней мере, Билл не назвал меня сумасшедшим, глядя мне прямо в глаза.
Решив отказаться от автобуса, я достал из кармана пальто свою вязаную шапку и натянул на голову, после чего направился домой. Снег ещё не выпал, но температура была морозной. Живя в хижине, я каждый день надевал под одежду термобельё. Работая в отапливаемом здании, было сложнее должным образом адаптироваться к холоду. Без дополнительных слоёв одежды, моё тело было в замешательстве.
Я вообще не должен был возвращаться домой. Это не принесло ничего хорошего. В лучшие дни напряжение городской жизни действовало мне на нервы, работать казалось практически невозможным, люди меня злили, и хуже всего, я потерял Аспена.
Он был причиной, по которой я совершил прыжок. Было невозможно игнорировать тягу, которую я испытывал к нему. В августе я понял, что не могу отпустить его домой и больше никогда его не видеть. Но много ли получилось от этого хорошего? В хижине он вёл себя разумно. Казалось, он понимал меня лучше. Окружённый спешкой городской жизни, он изменился.
Я зашёл за угол на улицу своей матери и пошёл к её дому ближе к концу дороги. Без стабильной работы я буду обречён вечно жить под её крышей. Почему раньше всё казалось легче? Дело было в Натаниэле? Работать было проще. Находиться рядом с людьми было проще. Всё было проще. Я не понимал.
Я зашёл через заднюю дверь и напугал свою мать, которая готовила тосты и кофе. Она была в своём розовом халате и тапочках, с таким видом, будто только встала с кровати. Затем я понял, что время едва перескочило за девять утра. Меня уволили раньше, чем я отработал хотя был половину дня.
— Ты дома, — её брови нахмурились в замешательстве. — Всё в порядке?
Я покачал головой и бросил взгляд на кофейник.
— Нет.
— Выпьешь со мной чашку?
Я задумался, зная, что это приведёт к вопросам, на которые я вряд ли захочу отвечать. Неохотно, но под давлением поражения, я опустился на место за столом и кивнул.
Она закончила намазывать свой тост арахисовым маслом и налила две чашки кофе. Усевшись, она посмотрела на меня, слизывая с пальца остатки арахисового масла.
— Хочешь поговорить?
— Я изменился? Я не такой, как когда уехал?
Она моргнула и задумалась, кусая тост. Дожевав, она ответила.
— В каком смысле?
— Билл меня уволил. Говорит, я не такой уравновешенный, как раньше, и он не может меня держать, потому что я злю людей.
— Хмм, — она съела ещё и изучала меня взглядом так, как делала всю мою жизнь. — И что ты думаешь?
— Как всегда, люди не понимают. Люди считают, что я тупой и не вижу, как они строят козни и говорят за моей спиной. Они считают, что это дерьмо сойдёт им с рук, и я не замечу.
— Это часто происходит?
— Повсюду, где я бываю. Со всеми. Они будто знают, что я вернулся, и думают, раз меня не было, я ничего не осознаю.