Из дверного проема вдруг потянуло морозным, сырым сквозняком. Ректор толкнул створку пальцами, и ведьма едва не задохнулась от прогорклого запаха застарелого масла вперемешку с остывшей золой. Сердце замерло, готовясь остановиться. От былого уюта внутри не осталось ничего: ни вещей, ни воспоминаний, ни драгоценностей на полке над кроватью, не было даже самой полки.. и кровати. Почерневшие словно от копоти стены изрезаны неизвестными символами похожими на языческие руны, из опрокинутой навзничь рамы напольного зеркала выбито все до последнего осколка, между окон на скошенной крышей стене, где когда-то стояла ее кровать, на полу выписан кровавый круг, обагренный алыми, засохшими до бурости брызгами. Повсюду разбросаны куски неизвестной плоти, ссохшегося от времени и холода не сгнившего мяса, а в центре круга на постаменте из сплетенных в венок трав золотая наполненная, неглубокая чаша. Здесь… в старом мире магия была совсем другой – мерзкой до тошноты.
– Это… это… кровь Клары? – с трудом выдавила Роза и закашлялась от подступающей к горлу желчи вперемешку с кислотой, когда заметила на пустом, покосившемся комоде характерное кровавое пятно рядом с вспоровшим древесину росчерком. Что это было… нож или топор? Ректор равнодушно прошелся мимо неровно начерченного круга, кончиками пальцев дотронулся до вырезанного на закопченной стене символа. Содержимое чаши вспыхнуло, а колдун даже не повернулся. Штейн едва сдержала испуганный крик.
– Она пыталась выжечь твой след, – наконец заговорив, Тиссен отнял ладонь от руны и повернулся, битое зеркало заскрипело осколками под носками его ботинок. – Строила рунический пояс, чтобы помешать тебя отследить. Бесполезно, когда у Инквизиции есть слепок ауры. С ним создать прямой портальный коридор возможно даже с капризной магией старого мира.
От того, как мистически низко звучал голос колдуна, у Штейн зашевелились волосы на затылке. Стало быть, именно здесь всё и случилось. Перед ее глазами то и дело возникали пугающие картины одна за другой: бугристое лицо Смолова, бегущая по лестнице Клара, что сначала пытается запереться в комнате, а после случайно натыкается на чертов комод, падает вместе с ним, и на ее пальцы падает острое лезвие в руке настигнувшего ее инквизитора. Оглушающий крик, брызжущая кровь, ядовитая боль…
– Клара не у инквизиторов, Роза, а в Ковене. Это они оставили пугало у входа и провели обряд отречения, необходимости искать твой маяк теперь нет, – произнес ректор твёрдо, оказываясь совсем рядом.
Уже в который раз колдун говорил с ней так, будто она озвучивала собственные мысли. Тонкие пальцы невольно сомкнулись на прохладных звеньях цепочки висящего на шее артефакта. Ведьма ведь отняла его назад, как только Тиссен грубо вытащил ее из кровати и отправил одеваться. “Какого черта, он что читает мысли?”, выругалась она про себя и вдруг поймала внимательный стальной взор. Бесконечные вопросы продолжали тревожить взбудораженное сознание. “Как здесь оказался Ковен? Что за обряд отречения? Как ректор сумел тогда снять артефакт Алиссы и кто он такой?”.
Мужчина же молча протянул руку, и Роза без слов взялась за крепкие пальцы, проваливаясь в поволоку очередного стихийного портала.
* * *
Над пиками черных вытянутых башен кружили безмолвные вороны. Роза прищурилась, неясный теплый свет уличных фонарей слепил, отражаясь в белом покрывале обочины из нерастаявшего снега. Очередной портальный перенос дался ей проще: по крайней мере пока внутренности не собирались покидать место своего обитания, так что она почти поспевала за молчаливой фигурой, идущей по хорошо освещенной извилистой мостовой. Тиссен так ничего и не объяснил, а ведьма не узнавала местности, даже лес вокруг замка казался совсем другим. Толстые, раскидистые ели плотной границей отрезали ухоженную, даже несмотря на время года парковую территорию перед высоким зданием, и Штейн никак не могла отделаться от ощущения, что именно это напоминающее крепость готическое поместье больше похоже на замшелое представление инквизиторов о ведьмовской академии, в которой обучаются вселенскому злу.