По коридору с грохотом десятка маленьких ног пронеслась группа местных воспитанников. Роза плотнее завернулась в пахнущий ванилью плюшевый плед и перехватила кружку со свежесваренным кофе, поднимая взгляд на циферблат висящих над камином часов. Близился полдень. Тиссен с Мирабеллой покинули приют на рассвете и еще не вернулись, а Кассиан, допросив ее обо всем, что касалось инквизитора, ушел в неизвестном направлении следом. Прозелитку оставили на попечение Людмилы – воспитательницы с пухлыми руками и зеленоглазым взором, женщина разместила юную ведьму в приютской гостиной, а сама появилась в ней лишь один раз – с подносом завтрака. Розу пугало собственное состояние, пугало еще сильнее, когда она осталась одна. Она почти не помнила путь с охотничьего домика обратно в особняк, а после двухчасового сна и плотного завтрака желания подняться с дивана так и не появилось. Всё остальное время Штейн просидела в пледе, созерцая движение стрелок часов. Наверняка, непривычно частые портальные переносы что-то перевернули внутри, потому-то она и не решалась подняться, выглянуть за незапертую дверь, всюду мерещились руны, пальцы и стекающая по желобам кровь.
– Люда! Экстракт зверобоя, ну же! Не тащи, я сам! Глотай!
– Ярослав, уведи всех наверх, сейчас же!
Разнеслись по дому приглушенные плотными стенами крики, поспешный топот детских ног сменился дребезжанием металла. Грохотала посуда, скрипело дерево, сквозь суету слышались ругательства, такие, которых ведьма даже никогда и не слышала… Роза подскочила, едва не запутавшись в пледе, ухватилась за дверную ручку и почти вывалилась в коридорный пролет. Шум усиливался, а Штейн бежала и, ухватившись за косяк высокой арки, прытко нырнула в столовую. Нырнула, чтобы ошеломленно замереть от открывшегося вида.
– Не отключайся, Алард. Я мало похож на соблазнительную медмагиню, но всё же хоть притворись ради дам, что не собираешься умирать, – бормотал хрипло Кассиан, взваливая могучее ректорское тело на длинный обеденный стол.
Седой вдовий пик Тиссена оказался увенчан кровавым ободом, а сильный обнаженный торс испещрен разрезами, которые, как только делегат сбросил с широких плеч ректора накинутое поверх ран пальто, полностью открылись, образуя сложный, наверняка ритуальный рисунок. Вновь кровь была повсюду: струилась по рельефной голой коже к кожаному ремню брюк, стремилась вниз по крепким рукам, формируя новые венозные ветви.
– Это и есть та плата? – тихо произнесла Роза, ее голос прежде не звучал так сипло. Мирабелла говорила о крови, могуществе, которым нужно поделиться в обмен на Клару, но Штейн и не представляла, насколько…
Людмила, торопливо выискивающая что-то в кухонных ящиках, суетилась, вскрывала бумажные пакеты, смешивая в металлической миске нечто, похожее на сдобренный сыростью болотистый мох. Штейн сделала осторожный шаг вперед, но тут же наткнулась на золотой, прожигающий взгляд, заставивший ее прирасти к полу. Сивер действовал слишком уверенно, будто не первый и даже не второй раз повторял одни и те же действия: одним рывком срывая тонкую цепочку с ректорской шеи, он сжал подвеску в кулаке и приложил ладонь к левой стороне окровавленной, надрывно дышащей груди Тиссена, прямо под ключицей, там, где даже сквозь кровь виднелась татуировка. Чернильный дракон. Ниже, у пояса брюк Штейн заметила свернувшегося змея, похожего она видела на делегатских плечах. Странная связь навела на мысль, но ведьма ее упустила.
Хрустальные капли на люстре над их головами зазвенели, Кассиан закрыл глаза, сильнее сжимая артефакт в кулаке. Его губы беззвучно шевелились, он что-то проникновенно шептал, вокруг несмотря на льющийся из окон полуденный свет будто сгущались тени. Краем глаза Роза заметила, как Людмила приложила руку к груди, молитвенно сжимая на шее подвеску и боязливо зажмурилась. Тиссен не шевелился, однако серые глаза его были открыты. Он не издал ни звука с момента, как юная ведьма его увидела, и теперь еще сильнее напоминал статую. Горгулью, изрезанную шрамами и окропленную кровью. Заледенел сам воздух, Роза обхватила себя за плечи и попятилась, с губ вслед за испуганным вздохом сорвался пар. А Кассиан распахнул золотые глаза и занес над недвижимым телом руку, раскрывая ладонь, с которой на раны посыпались песчинки. Артефакт обратился в прах, а Тиссен впервые моргнул, тогда как дорожки из крови сменили направление, вновь решив напитать побледневшее тело.