— Получай! — рявкнул Рикон. Он размахнулся и опустил секиру на спину зверя. Рунный удар сработал — вспышка энергии опалила шкуру, и медведь пошатнулся, его задние лапы подогнулись.
Ким не теряла времени. Она уже забралась на поваленный ствол дерева и била наверняка. Третья стрела вошла точно в глаз зверя. Медведь взвыл — звук был полон боли и ярости — и начал слепо махать лапами, круша кусты и камни вокруг себя.
— Добейте его! — крикнула Ким.
Я рванулся вперед. Сабля Владыки Ужаса в моих руках, казалось, жаждала крови. Я вложил в удар всю свою силу. Клинок вошел зверю под нижнюю челюсть и вышел через затылок. Туша дернулась раз, другой, и с тяжелым стуком рухнула на землю.
Наступила тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием Рикона и испуганным всхрапыванием лошади. Я выдернул саблю и вытер её о шкуру зверя. — Еще один, — мрачно сказал я. — Слишком сильный для обычного животного.
Из-под брезента в повозке показалась трясущаяся голова старика. — Вы… вы его уложили? — просипел он, глядя на гору мяса. — Ох, святые угодники… Я думал, нам конец.
— Вылезай, — бросил я ему. — Мы пришли.
Перед нами, освещенные последними лучами солнца, лежали руины. Посреди обломков колонн и заросших плит возвышался вход в древний храм — темный провал, ведущий вглубь земли, откуда веяло холодом и чем-то древним, давно забытым.
Мы оставили тушу медведя позади и направились к темному зеву входа. Руины вблизи выглядели еще более зловещими: камни были покрыты склизким мхом, а трещины в стенах напоминали старческие морщины на лице самой земли. В воздухе висел тяжелый запах сырости и застоявшегося времени.
У самого подножия полуразрушенной лестницы, ведущей вниз, старик вдруг замер.
— Ну нет, — пробормотал он, мотая головой так, что его жидкая бородка затряслась. — Дальше без меня.
Я обернулся к нему. Старик выглядел бледным, его глаза бегали, избегая смотреть в темноту прохода.
— Ты не пойдешь? — спросил я. — Награда вельможи может ждать внутри.
— Жизнь мне дороже золота, — отрезал он, крепче вцепляясь в борт повозки, словно та могла защитить его от призраков. — Я нутром чую — смерть там. Холодная, голодная. Я не воин, я простой извозчик. Я лучше тут подожду. Лошадь посторожу… да и вас, если выберетесь.
В его голосе звучала такая искренняя паника, что настаивать не имело смысла. Да и толку от него в бою было бы меньше, чем от сломанного меча.
— Хорошо, — кивнул я. — Жди здесь. Если мы не вернемся к рассвету…
— То я уеду, — честно закончил за меня старик. — Но удачи вам пожелаю. Она вам пригодится. Погодите-ка…
Он засуетился, полез в кучу хлама в своей повозке и, пошуршав там пару секунд, извлек факел. Обычный, грубо сделанный факел, пропитанный чем-то маслянистым. — Возьми, — он протянул его мне дрожащей рукой. — Там темно, как в заднице у демона. А свет… свет иногда лучше меча.
Я принял факел. Дерево было сухим и шершавым. — Спасибо, — сказал я. — Это действительно может помочь.
Старик поспешно отступил назад, к своей кляче, и начал бормотать какие-то охранительные молитвы, стараясь не смотреть в сторону входа.
— Ну что, босс? — Рикон подошел ближе, перехватывая секиру поудобнее. — Идем в гости к древности?
— Идем, — ответил я.
Я чиркнул огнивом. Искра упала на промасленную ветошь, и факел с треском вспыхнул, разгоняя сгущающиеся сумерки ярким, пляшущим пламенем. Огонь отбросил длинные, дерганые тени на древние стены.
— Ким, ты замыкающая. Смотри в оба, — скомандовал я.
— Как всегда, — тихо отозвалась она, уже наложив стрелу на тетиву.
Мы шагнули на лестницу. Ступени были широкими, стертыми тысячами ног, которые проходили здесь века назад. Каждый шаг отдавался гулким эхом, уходящим куда-то глубоко вниз. Воздух сразу изменился. Свежесть леса исчезла, уступив место затхлости подземелья. Темнота впереди была плотной, почти осязаемой, и свет моего факела выхватывал из неё лишь куски стен, исписанных полустертыми фресками.
Мы спускались и с каждым шагом вниз я чувствовал, как мир наверху становится все более далеким, словно мы погружались в другой слой реальности.
Глава 4
Чистая доска
Спуск казался бесконечным, словно мы погружались не просто под землю, а в само нутро забытой эпохи. Свет факела, который дал мне старик, выхватывал из темноты лишь фрагменты окружающего нас величия — и упадка. Стены здесь были выложены из огромных, грубо отесанных блоков темного камня, которые от времени покрылись сетью трещин, похожей на вены старика.
Воздух был затхлым, густым, с тяжелым металлическим привкусом, который оседал на языке. Здесь не пахло гнилью или разложением, как в обычных склепах. Здесь пахло пылью веков и чем-то неуловимо опасным, магическим застоем.