Элара схватила мясо и начала есть жадно, торопливо, давясь и не жуя. Я дал ей флягу с водой. Она пила, кашляла, снова ела. Худые пальцы цеплялись за еду, как за последнюю надежду.
— Элара, — сказал я, когда она немного успокоилась. — Мне нужно попасть в ту башню. Ты можешь рассказать мне всё, что видела? Сколько мёртвых он привёл? Когда он выпускает их? Есть ли другой вход?
Девочка вытерла рот тыльной стороной ладони и посмотрела на меня своими кошачьими глазами. В этом взгляде было что-то древнее, не по возрасту мудрое.
— Я расскажу, — сказала она. — Но ты должен пообещать.
— Что?
— Что ты заберёшь меня с собой. Когда закончишь. Я не хочу больше быть одна.
Я смотрел на неё и думал о своей дочери, которая была где-то далеко, в другом времени. О Констанции. О Минасе — девочке со змеиными глазами, которую я когда-то встретил в городе Аксонт. О всех детях, которых этот мир выбрасывал на обочину, как ненужный мусор.
— Обещаю, — сказал я.
Элара оказалась золотой жилой информации. Живя в холмах несколько месяцев, она изучила каждый камень, каждую расщелину, каждую тропинку. А её кошачьи глаза, как выяснилось, видели в темноте не хуже моего прежнего «Истинного Зрения». Она наблюдала за башней каждую ночь — просто потому что больше нечем было заняться.
Вот что я узнал:
Хранитель Знаний приходил в башню трижды за последний месяц. Каждый раз оставался на два-три дня, потом уходил. Куда — Элара не знала. Уходил всегда на север, в горы.
С собой он приводил «кукол» — так девочка называла тех, кого он доставал из фонаря. Обычно четыре-пять фигур. Они стояли вокруг него, как почётный караул, и не двигались, пока он не отдавал приказ. Некоторые были в доспехах, некоторые — в мантиях. Один, по описанию, носил тяжёлую броню и двуручный молот.
Башня внутри была больше, чем снаружи. Элара однажды заглянула через щель входа и увидела лестницу, уходящую вниз. Глубоко вниз.
Выжженные пятна на земле появлялись каждый раз, когда Хранитель открывал фонарь. Запах озона стоял потом сутками.
И последнее, самое важное: когда Хранитель уходил, он не запирал башню. Не было ни замка, ни барьера, ни охраны. Просто пустая дверь.
— Он не боится, что кто-то войдёт? — спросил я.
— А кто войдёт? — Элара пожала худыми плечами. — Все боятся этого места. Даже монстры сюда не заходят.
Она была права. Мёртвая зона вокруг башни — это был не защитный барьер. Это было проклятие. Или отпечаток. Энергия фонаря, вытекавшая наружу, как радиация, убивала всё живое в округе. Трава, деревья, насекомые — всё умирало. И разумные существа — люди, эльфы, кто угодно — инстинктивно чувствовали эту мертвизну и обходили стороной.
— Когда он был тут в последний раз? — спросил я.
— Позавчера ушёл, — ответила Элара. — Значит, вернётся послезавтра. Или через три дня. Он всегда так.
Два-три дня. У меня было два-три дня до его возвращения. Недостаточно, чтобы набрать двадцатый уровень, но достаточно, чтобы обследовать башню в его отсутствие.
Ночь выдалась холодной. Мы устроились в расщелине на южном склоне, достаточно далеко от башни, чтобы её мертвенная аура не доставала. Я развёл маленький костёр — Элара принесла сухих веток, двигаясь по темноте так уверенно, будто для неё ночь была днём.
Девочка свернулась калачиком у огня, накрытая моей курткой. Через пять минут она уже спала — крепко, мгновенно, как умеют спать только дети. Я сидел, подбрасывая ветки в костёр, и смотрел на звёзды.
Здешнее небо было другим. Не в смысле расположения созвездий — я не астроном и не заметил бы разницы. Но звёзды казались ярче, крупнее, ближе. Как будто небо этой эпохи было тоньше, и свет далёких миров пробивался сквозь него с меньшими потерями.
Мысли текли медленно. Интеллект на девятке позволял мне держать несколько линий рассуждений одновременно, но все они сводились к одному вопросу: как победить того, кого невозможно победить?
Хранитель Знаний был не просто сильнее меня. Он был сильнее всех, кого я знал. Он поглотил Хранителя Баланса, Владык, моих друзей. Его фонарь содержал совокупную мощь десятков могущественных существ. Даже если я каким-то чудом доберусь до сотого уровня, это будет капля против океана.
Но.
Алура сказала, что я — аномалия. У меня нет судьбы. Хранитель Знаний не может предсказать мои действия. И все, кого я воскрешу из памяти, тоже будут аномалиями — их не должно существовать в этом времени.
Воскрешу из памяти…
Я замер. Рука, тянувшаяся к ветке, застыла в воздухе.