— Долгая история, — начал я.
— У меня вечность, — отрезала Шафак, скрещивая руки — обе, целые, функциональные — на груди. Потом замерла, глядя на собственные пальцы. Пошевелила ими. Сжала кулак. И на её лице, обычно маске аристократического презрения, проступило нечто хрупкое, почти детское.
— У меня… есть руки, — прошептала она. — И ноги. И… — она коснулась своей шеи. Целой, не обрубленной шеи. — Как?
— Я вернул вас из памяти, — объяснил я. — Но не такой, какой вы были — отрубленной головой. А такой, какой я вас помнил в лучшие моменты. Целой.
Шафак смотрела на меня. Долго, пристально, как смотрят на человека, который только что совершил невозможное — с подозрением, уважением и злостью одновременно.
— Ты… вернул мне тело, — её голос дрогнул. Потом она выпрямилась, вскинула подбородок и голос снова стал ледяным: — Не воображай, что я тебе за это благодарна. Я — Княгиня Шафак, наследница Великого Дома Аберкони. Я никогда никому не бываю благодарна.
Рикон, стоявший позади, наклонился к Ким и громко прошептал:
— Она всегда была такой стервой.
Шафак вытянула руку. Рикона подняло в воздух и перевернуло вверх ногами. Телекинез работал.
— Кого ты назвал стервой, однорукий?
— Никого! Никого, госпожа! Босс, скажите ей! — Рикон болтался в воздухе, как сосиска на крюке, его секира свисала на ремне.
— Шафак, опусти его, — сказал я устало.
Княгиня фыркнула и небрежно уронила Рикона на землю. Тот приземлился на задницу с глухим «ох» и поспешно отполз подальше, бормоча что-то о «неблагодарных ведьмах».
Элара, наблюдавшая за сценой из-за камня, хихикнула — впервые с момента нашего знакомства. Тонкий, детский, живой смешок, от которого мне стало тепло на душе.
Команда росла.
Той ночью я лежал у костра и считал. Тринадцать воскрешённых кристаллов души — призванных существ из мира прошлого. Три воскрешённых из памяти — Ким, Рикон, Шафак. Мой уровень после третьего воскрешения — снова пятнадцатый.
Шафак, несмотря на свой характер, оказалась стратегически бесценной. Её телекинез позволял удерживать монстров на расстоянии, пока Ким обстреливала, а Рикон рубил. Мне оставалось добивать и собирать лут. С ней прокачка ускорится ещё больше.
Я закрыл глаза и пересчитал нити. Серебристая нить Ким — потрачена, воскрешена. Красная нить Рикона — потрачена, воскрешён. Фиолетовая нить Шафак — потрачена, воскрешена.
Оставались десятки. Тёмно-синяя — Байгур. Изумрудная — Боб, лесной дух. Золотая, горячая — Лотфи. Стальная — Оливия. Чёрная с красными прожилками — Марти. Белая, светящаяся — Кроуфорд. Радужная — Газель.
И ещё. Тёмная, холодная, почти невидимая нить — Камилла. Та, что уничтожила мою мирную жизнь. Та, что убила меня. Та, которая когда-то была просто девочкой-сиротой, мечтавшей о силе.
И самая тонкая, самая неожиданная — нить, ведущая к Вину Йхсону. Эмиссару Ужаса. Моему первому по-настоящему опасному врагу, которого я убил в дуэли. Мы были врагами. Но я помнил его — его страхи, его мотивы, его одиночество. Этого было достаточно.
Вернуть всех. Союзников и врагов. Собрать армию из тех, кого Хранитель Знаний считал мёртвыми, стёртыми, забытыми. И повести их в бой — не как кукол, не как марионеток, а как свободных людей, объединённых общей целью.
Уничтожить фонарь.
Освободить души.
И закончить, наконец, эту бесконечную историю.
— Господин Дункан, — тихий голос Ким прервал мои мысли. Она сидела на камне у края лагеря, как всегда — лицом к темноте, спиной к огню.
— Да?
— Когда мы были призванными, мы не мечтали. Не спали, не видели снов. А сейчас… мне сегодня приснился сон, — в её голосе звучало что-то, похожее на удивление. — Мне снилось поле. Зелёное, бесконечное, без единого врага. Просто ветер и трава.
Она замолчала. Я ждал.
— Это было красиво, — сказала Ким.
Я улыбнулся.
— Когда всё закончится, — сказал я, — мы найдём это поле. Обещаю.
Ким не ответила. Но я видел, как она слегка кивнула в темноте.
Рикон храпел, как трактор. Шафак спала на возвышении — даже во сне отказываясь быть на одном уровне с «чернью». Элара свернулась калачиком у моего бока, прижимая к себе мою куртку.
Я лежал среди них — среди воскрешённых, среди живых, среди тех, за кого стоило драться — и смотрел на звёзды.
Завтра — снова гринд. Снова уровни. Снова боль утраченного опыта и радость возвращённых жизней.
Но сегодня — покой. Короткий, хрупкий, заслуженный покой.
Я закрыл глаза.
И мне приснилось поле. Зелёное, бесконечное, без единого врага. И на этом поле стояли все: Констанция с дочерью на руках, Лотфи с шахматной доской, Кроуфорд с Газелью, Оливия с бутылкой вина. Даже Марти — неловко стоял в сторонке, как всегда.