— Босс, нет! — Рикон схватил меня за плечо. — Вы же один, без…
— Я — наживка, — оборвал я. — Они ищут аномалии. Я — главная аномалия. Они пойдут за мной. Это даст вам время.
— Это самоубийство, — Шафак произнесла это не с презрением, а с чем-то похожим на уважение.
— Нет. Это тактика, — я посмотрел на них. На Ким, чьи глаза блестели от непролитых слёз. На Рикона, чья челюсть сжалась до скрипа. На Шафак, которая впервые смотрела на меня без надменности. На Элару, вцепившуюся в руку Ким.
— Я не собираюсь умирать, — сказал я. — Я единственный, кто может вас вернуть, помните? Мне нельзя умирать. Это было бы крайне нерационально.
Рикон фыркнул. Ким кивнула. Шафак отвернулась. Элара прошептала «удачи».
Мы разделились.
Я бежал по лесу, не разбирая дороги, ломая ветки, топча подлесок, оставляя за собой след, который мог бы проследить слепой. Мне нужно было привлечь внимание. Стать самой громкой, самой заметной, самой раздражающей целью в радиусе десяти километров.
Получилось.
Четыре из пяти марионеток повернули за мной. Только коренастый мужик с топорами ушёл на запад — видимо, засёк Рикона или Шафак. Четверо из пяти — лучше, чем ничего. Но четверо из пяти — это всё равно четверо бессмертных кукол, каждая из которых может убить меня одним ударом.
Я нырнул в овраг, пробежал по руслу высохшего ручья, перемахнул через упавшее дерево. Позади — лязг доспехов, треск ломаемых ветвей. Воин с молотом шёл напролом, сметая всё на пути. Лучник двигался по верху оврага, отрезая пути отхода. Маговка парила над деревьями — медленно, но верно нагоняя. Марти… то есть кукла с лицом Марти — шла по моим следам, точно и неотвратимо.
Огненный шар сорвался с посоха маговки. Я бросился вправо. Взрыв — жар, пламя, летящие угли. Край моей куртки загорелся. Я сбил пламя на бегу, перекатившись через мокрые листья.
Здоровье: 182/260.
Стрела лучника — свист, удар, боль. Она пробила мне левое предплечье насквозь. Не бирюзовая, не магическая — обычная стрела. Видимо, у лучника был ограниченный запас магических. Но обычная стрела в предплечье — это обычная стрела в предплечье. Больно. Кровь. Рука отнимается.
Здоровье: 148/260.
Я сломал древко стрелы, оставив наконечник в ране — вытаскивать сейчас означало потерять ещё больше крови. Левая рука повисла, бесполезная. Меч в правой. Один работающий кулак против четырёх марионеток.
И тут я увидел обрыв.
Овраг заканчивался резко — отвесной стеной, уходящей вниз метров на пятнадцать. Внизу — река. Бурная, широкая, с порогами и валунами. Прыгнуть — сломать ноги. Или шею.
Я остановился на краю. Обернулся.
Четыре фигуры. Бирюзовые глаза. Мёртвые лица. Молот, лук, посох, пустые руки Марти.
Десять метров. Восемь. Пять.
Кукла-Марти подняла руку. И я увидел то, чего не видел раньше: на его ладони лежал маленький, тусклый бирюзовый огонёк. Не стрела, не шар — просто огонёк, похожий на мотылька. И от этого огонька шёл холод. Тот самый, пробирающий до костей, ледяной холод, который я чувствовал, когда Хранитель Знаний стирал Ким и Рикона.
Архивация. Стирание.
Если этот огонёк коснётся меня — я не умру. Я исчезну. Как Ким. Как Рикон. Как все, кого он стёр.
Три метра.
Я посмотрел вниз. Река. Камни. Возможная смерть.
Посмотрел на Марти. На его пустые глаза, на бирюзовый мотылёк на ладони.
Выбор был прост. Возможная смерть — или гарантированное стирание.
— Ну и чёрт с ним, — сказал я и прыгнул.
Падение длилось вечность. Ветер ревел в ушах. Мир вращался — небо, скалы, вода, небо. Я успел сгруппироваться — ноги вместе, колени согнуты, голова прижата к груди. Не потому что помнил инструкцию — тело помнило само. Где-то в глубинах мышечной памяти хранился опыт прыжков с высоты, которых я совершил больше, чем хотел бы вспоминать.
Удар. Ледяная вода обняла меня со всех сторон, выбив из лёгких остатки воздуха. Течение подхватило, закрутило, швырнуло лицом в камень. Рот наполнился водой и кровью. Я вынырнул, хватанул воздух, и тут же ушёл под воду снова — порог, бурлящий котёл из пены и камней.
Здоровье: 72/260.
Второй порог. Удар спиной о валун. Что-то хрустнуло — ребро или два. Боль, от которой потемнело в глазах.
Здоровье: 41/260.
Я вцепился в проплывающий мимо ствол дерева одной рабочей рукой. Левая висела бесполезным грузом, стрела торчала из предплечья, вода вокруг была розовой от моей крови. Течение тащило меня вниз по реке, прочь от обрыва, прочь от марионеток.
Я обернулся. Четыре фигуры стояли на краю обрыва, глядя вниз. Неподвижные, бирюзовоглазые. Они не прыгнули. Не полезли вниз. Просто стояли и смотрели.