Рука дрожала, когда я писал.
Владыка Тьмы (Ур. 269) — знает будущее, растворяется во тьме.
Владычица Времени — управление временем.
Заклинатель Змей (Белый Лотус)
Король Варваров Джума (Белый Лотус)
Звёздный Волшебник (Белый Лотус)
Пять сущностей. Двадцать пять уровней. Суммарно по трём группам — тринадцать воскрешений.
Я посмотрел на цифры. Потом посмотрел на свой пятнадцатый уровень. Потом снова на цифры.
— Это невозможно, — прошептал я.
А потом вспомнил: всё, что я когда-либо делал, было невозможным. Библиотекарь, убивающий богов. Мертвец, воскрешающий других мертвецов. Человек, путешествующий во времени ценой собственной жизни. Невозможное — это моя специальность.
Я дописал в конце листа, внизу, мелким почерком:
Условие: вернуть ВСЕХ.
Метод: гринд → 20 ур. → воскрешение → падение → повтор.
Срок:???
Альтернатива: нет.
Свернул пергамент и убрал в инвентарь. За окном начинало темнеть, и на улицах зажигались первые огни карнавала.
Ким постучала в дверь через час.
— Элара просит спуститься, — сказала она. Её голос был нейтральным, но по глазам я видел — она тоже хотела. Не праздника — просто побыть среди людей. Среди живых, обычных людей, которые не пытались её убить.
Мы спустились вчетвером. Рикон проснулся от запаха жареного мяса, поднимавшегося с кухни Ирмы, и объявил, что его «воскрешённый организм требует калорий для полноценного функционирования». Шафак отказалась — заявила, что «не намерена мешаться с чернью на вульгарном празднике», — но через десять минут спустилась тоже, объяснив это тем, что «в комнате сквозит».
Карнавал Длинных Теней оказался… прекрасен.
Рыночная площадь преобразилась. Сотни разноцветных фонарей покачивались на верёвках, натянутых между зданиями. Музыканты играли на каждом углу — не тихую, не меланхоличную, а яростную, бешеную музыку, от которой ноги сами рвались в пляс. Барабаны, флейты, какой-то струнный инструмент, похожий на лютню, но с двойным грифом. Танцоры кружились в толпе — женщины в платьях с развевающимися подолами, мужчины в масках с длинными носами и рогами.
Маски. Все были в масках. Деревянные, кожаные, бумажные, расписные — каждая изображала какое-то существо. Рогатые демоны, крылатые змеи, безглазые лица, улыбающиеся черепа. И среди всего этого буйства — запах. Жареное мясо, пряности, горячее вино, цветы, дым — коктейль из ароматов, от которого кружилась голова.
Элара вцепилась в мою руку, но не от страха — от восторга. Её кошачьи глаза были огромными, зрачки расширились, впитывая свет и цвет. Она никогда не видела ничего подобного. Деревенская девочка-отшельница, питавшаяся кроликами и ягодами, вдруг оказалась посреди карнавала.
— Это… — она не могла подобрать слова.
— Это праздник, — сказал я. — Просто праздник. Наслаждайся.
Рикон мгновенно нашёл палатку с жареными рёбрышками и ввязался в состязание — кто съест больше за пять минут. Его соперником оказался местный кузнец, здоровый, как бочка. Рикон выиграл. Одной рукой. Кузнец смотрел на него с ужасом и уважением одновременно.
Ким стояла у стены, наблюдая за толпой с профессиональной настороженностью. Но я видел, как её глаза следили за танцорами, и в них мелькало что-то, похожее на тоску. Тоска по жизни, которой у неё никогда не было.
Шафак, к всеобщему изумлению, купила маску — серебристую, в форме совы — и надела её. В маске и мантии она выглядела, как настоящая аристократка, и двое молодых людей попытались пригласить её на танец. Она отказала обоим таким тоном, что один из них споткнулся о собственные ноги.
Я стоял на краю площади, пил горячее вино из глиняной кружки и позволял себе роскошь — не думать. Не считать уровни, не планировать воскрешения, не прокручивать в голове варианты атаки на Хранителя Знаний. Просто стоять, пить вино и смотреть, как Элара впервые в жизни танцует — неуклюже, сбивая ритм, наступая на ноги партнёру-мальчишке, но с такой радостью на лице, что у меня перехватило горло.
Ради этого. Ради вот этих моментов. Ради кривого танца босоногой девочки на площади незнакомого города.
Ради этого стоит воевать.
Часам к десяти карнавал изменился.
Сначала я не понял, что именно сдвинулось. Музыка стала другой — барабаны загрохотали тяжелее, ритм замедлился, приобрёл пульсирующую, гипнотическую монотонность. Танцоры перестали кружиться и выстроились в колонну, двигаясь в одном направлении — к центру площади. Факелы, до этого весёлые и яркие, вдруг стали гореть красным.