— Я тебя понимаю, — сказал я. — Я тоже устал. Я тоже хотел покоя. Получил его — на какое-то время. А потом мир вломился обратно. Не потому что я этого хотел, а потому что мир не спрашивает.
Кайрос молчал.
— Ты знаешь, что будет, если Хранитель поглотит Балгарота, — продолжил я. — Ты знаешь, что он придёт за всеми. За каждым живым существом в каждой эпохе. И тогда твоя тишина тоже закончится. Потому что не останется мира, в котором она может существовать.
— Я знаю, — сказал Кайрос. — Но это не моя проблема. Я отдал достаточно. Пусть кто-нибудь другой.
— Кто? — я развёл руками. — Кто другой? Я — библиотекарь. Со мной — горстка воскрешённых из памяти. Мы — всё, что осталось. Нет ни армии, ни легионов, ни богов на нашей стороне. Есть только мы. И ты.
— Я — не оружие, — Кайрос повысил голос — впервые. — Я — не молот, который берут, когда нужно что-то разбить, и ставят в угол, когда работа сделана!
— Я не прошу тебя быть оружием! — ответил я. — Я прошу тебя быть человеком! Тем, кем ты был до того, как стал легендой! Человеком, который увидел, что горы падают на людей, и решил их удержать! Не потому что кто-то приказал — потому что не мог иначе!
Кайрос смотрел на меня. Его серые глаза были неподвижными, как камни. И в глубине этих камней я увидел то, чего не видел раньше: трещину. Маленькую, едва заметную. Трещину, через которую пробивался свет.
— Ты пришёл без оружия, — сказал он тихо.
— Да.
— Без брони.
— Да.
— Один. К существу, которое отбило атаку Хранителя Знаний.
— Да.
— Зачем?
Я посмотрел ему в глаза. Не отвёл взгляд. Не сбавил тон. Просто ответил:
— Потому что я не мог иначе.
Кайрос молчал. Секунду. Пять. Десять. Я стоял перед ним — маленький, слабый, жалкий по любым меркам, — и не двигался. Потому что это был единственный аргумент, который мог сработать. Не сила. Не логика. Не угрозы. Простая, тупая, человеческая неспособность пройти мимо.
Та самая неспособность, которая когда-то заставила Кайроса подставить плечи под падающие горы.
Герой посмотрел на свой огород. На томаты, подвязанные к палкам. На грядку с зеленью. На дом, из трубы которого всё ещё поднимался дымок.
Потом — на молот. Стоящий у стены. Ждущий.
— Мои помидоры пропадут, — сказал Кайрос.
Это было «да». Самое странное, самое нелепое, самое человечное «да», которое я когда-либо слышал.
Кайрос подошёл к молоту. Взял его одной рукой — одной, будто палку для ходьбы — и повесил на спину. Потом обернулся к дому. Я увидел, как его лицо смягчилось — на мгновение, на долю секунды. Лицо человека, прощающегося с единственным местом, где он был счастлив.
— Покажи дорогу, библиотекарь, — сказал он. — И если твои друзья попытаются пожать мне руку, предупреди: я не люблю, когда меня трогают.
Спуск занял два часа. Кайрос шёл за мной молча, размеренным шагом, от которого тропа под ногами еле заметно проседала. Его молот покачивался за спиной — и я физически чувствовал его тяжесть, хотя нёс его не я. Как будто само присутствие этого оружия искажало гравитацию.
Команда ждала у развилки. Когда мы появились из тумана, реакции были разными.
Рикон вскочил, открыв рот. Потом закрыл. Потом открыл снова. Слова не шли. Он просто стоял и смотрел на Кайроса, как ребёнок смотрит на свою первую грозу.
Ким сделала шаг назад. Рефлекс. Её тело, отточенное сотнями боёв, среагировало на уровень угрозы раньше, чем мозг. Потом она выдохнула и заставила себя расслабиться.
Шафак побледнела. Княгиня, привыкшая быть самой сильной в любой комнате, впервые оказалась в присутствии кого-то, рядом с кем она была пылинкой.
Вин оскалился. Потом убрал зубы. Его инстинкт Пожирателя заорал «добыча!» — и тут же заткнулся, осознав, что эта «добыча» проглотит его самого.
Камилла просто стояла, скрестив руки, и смотрела. В её глазах я прочитал узнавание — она знала, что такое сила, превосходящая понимание.
Джума встал. Медленно, уважительно. Воткнул палицу в землю. И поклонился — низко, от пояса, жестом, который я видел от Короля Варваров впервые.
— Кайрос Несломленный, — сказал Джума. — Я — Джума, Король Варваров, бывший член Белого Лотоса. Для меня честь стоять рядом с тобой.
Кайрос посмотрел на него. Потом на палицу. Потом — на поклон.
— Выпрямись, — сказал он. — Я не бог. Я фермер, которого оторвали от помидоров.
Джума выпрямился. На его суровом лице мелькнула тень улыбки.
Звёздный Волшебник, сидевший на камне с трубкой, выпустил кольцо дыма и улыбнулся. Дым принял форму молота — маленького, серебристого, висящего в воздухе.
— Десять существ, — сказал он тихо, обращаясь ко мне. — Десять аномалий, которых не должно быть.