Кайрос не встал. Он сидел на камне, глядя на запад прищуренными серыми глазами. Потом — медленно, почти лениво — потянулся за молотом.
— Десять, — сказал он. — Нет. Двенадцать.
Они вышли из мерцания, как фигуры из тумана. Двенадцать марионеток. Не пять, как в прошлый раз — двенадцать. Воины в доспехах, маги в мантиях, существа в звериных шкурах. И среди них — Ким узнала — снова кукла с лицом Марти Муда. Пустые бирюзовые глаза, механическая походка.
— Он нас выследил, — сказал Звёздный Волшебник, убирая трубку в рукав. — Видимо, заметил, что Кайрос ушёл. Проследил.
— Элара, — Ким повернулась к девочке. — За скалу. Сейчас.
Элара не спорила. Она нырнула за валун на краю лавового поля с проворством кошки. Её глаза — единственное, что осталось видимым — горели в тени, как два зелёных фонаря.
— Двенадцать, — повторил Рикон, перехватывая секиру. — Против семерых. Ну, считая Кайроса — против восьмерых.
— Считая Кайроса — против одного и семи зрителей, — поправил Вин, но в его голосе не было обычной насмешки. Он тоже чувствовал давление. Двенадцать марионеток — это двенадцать душ, поглощённых фонарём, двенадцать великих воинов и магов, превращённых в кукол.
Марионетки остановились в ста метрах. Шеренга. Неподвижные, безликие (кроме Марти), бирюзовоглазые. Они не атаковали. Ждали.
— Чего они ждут? — спросил Рикон.
— Нас, — ответил Джума. — Они хотят, чтобы мы ушли от вулкана. Чтобы бросили Дункана и Камиллу внутри. Это осада.
— Тогда мы не уходим, — сказала Ким. — Мы стоим.
— Мы стоим, — подтвердил Джума.
Шеренга марионеток двинулась вперёд. Одновременно, в ногу, как легион.
Внутри вулкана время текло иначе. Или мне так казалось. Игнара стояла неподвижно, и пламя за ней пульсировало — медленно, ритмично, как дыхание спящего зверя.
— Допустим, — сказала она наконец. — Допустим, ваш Хранитель способен поглотить мой Огонь. Что вы предлагаете?
— Уйти, — ответил я. — Временно. Забрать Огонь с собой — или спрятать его. Лишить Хранителя цели. Без Огня, без Кайроса, без Балгарота — он не сможет завершить сбор. Его фонарь начнёт слабеть.
— Я не ухожу, — сказала Игнара. — Я — Огонь. Огонь не уходит. Он горит или гаснет.
— Тогда помоги нам его остановить, — вступила Камилла. Её водяной щит истончился до плёнки, пот катился по лицу. — Не ради мира. Не ради людей. Ради Огня. Если Хранитель поглотит тебя — Первородный Огонь перестанет быть светом. Станет инструментом. Оружием в руках существа, которое хочет сжечь всё и начать заново.
— Ты говоришь, как будто знаешь, каково это — быть инструментом, — Игнара посмотрела на Камиллу. Белые глаза обрели фокус.
Камилла выдержала взгляд.
— Знаю, — ответила она. — Я была Эмиссаром. Оружием Владыки Морей. Мне дали силу и использовали. Я думала, что сила — это свобода. Оказалось — клетка. Красивая, золотая, с видом на океан. Но клетка.
Тишина. Пламя замерло — впервые за всё время, абсолютно неподвижное, как нарисованное.
— Клетка, — повторила Игнара. Её голос стал тише. Не слабее — тише. Как будто она разговаривала сама с собой. — Да. Я понимаю это слово.
И я вдруг понял: Игнара не равнодушна к миру, потому что ей всё равно. Она равнодушна, потому что устала быть привязанной к одному месту тысячелетиями. Хранительница Пламени — не почётный титул. Это — приговор. Вечность в одной комнате, с одним огнём, без выхода.
— Что если после победы, — медленно сказал я, выбирая каждое слово, — ты сможешь уйти? Передать Огонь кому-то другому? Или просто… жить? Не как хранительница, а как… ты?
Игнара посмотрела на меня. Долго. Её белые глаза мерцали, и в этом мерцании я увидел то, чего не ожидал: тоску. Древнюю, бездонную тоску существа, которое никогда не видело рассвет снаружи, потому что само было рассветом.
Снаружи началось.
Первыми атаковали маги — четверо, в ряд, одновременно. Огненные шары, ледяные копья, молнии, тёмные сгустки — коктейль магии, от которого воздух взвыл. Шафак вскинула руки, создавая телекинетический щит, — и первый залп разбился о невидимую стену, рассыпавшись искрами.
— Долго не удержу! — крикнула она.
Заклинатель Змей свистнул. Тонко, пронзительно — звук, от которого у Рикона заложило уши. Земля вокруг марионеток зашевелилась. Из трещин, из-под камней, из нор — десятки змей. Сотни. Местные, дикие, разбуженные свистом. Они обвивали ноги марионеток, путая шаг, замедляя движение. Не больно — бесполезно для существ, не чувствующих боли. Но замедлить — да.
Ким стреляла в землю перед марионетками. Каждая стрела, войдя в камень, взрывалась — хитрость, которую она освоила вчера, начиняя наконечники порошком из желёз плевунов. Мини-взрывы поднимали облака пыли, ослепляя кукол на секунду-две.