— Да, — ответил я.
— Но я не дам тебе её, — мальчик покачал головой. — У тебя её слишком много. Ты помнишь семь жизней. Тысячи лиц, тысячи имён. Ты несёшь столько памяти, что она давит тебе на плечи тяжелее любого молота, — он повернул безглазое лицо в сторону Кайроса, и герой, впервые за всё время, отступил на полшага.
— Я возьму твою, — продолжил Балгарот. — Одно воспоминание. И отдам тебе своё.
Воздух в библиотеке стал холоднее. Или мне показалось.
— Какое? — спросил я. — Какое воспоминание ты возьмёшь?
— Сам выбираю, — ответил мальчик. — Это плата.
Тишина. Абсолютная, давящая, как толща воды над головой утопающего. Я слышал, как за спиной Рикон сделал вдох и не выдохнул. Как Ким переступила с ноги на ногу. Как Шафак тихо произнесла «нет» — но не мне, а себе.
— Что я получу взамен? — спросил я.
— Правду, — ответил Балгарот. — Правду, которой три тысячи лет. Правду о том, кто такой Хранитель Знаний. Что он хочет. И как его остановить.
Три тысячи лет правды. Против одного воспоминания. Не зная, какого.
Сделка вслепую. Буквально — со слепым.
— Босс, не надо, — тихо сказал Рикон. — Мы найдём другой способ.
— Какой? — спросил я, не оборачиваясь. — Мы две недели ищем способ. Атакуем в лоб — проиграем. Без знания о Хранителе — мы бьём по стене в темноте.
— Но цена… — начала Ким.
— Я знаю.
Я посмотрел на мальчика. На его бледное, безглазое лицо. На тонкие пальцы, перебирающие камешки — дни, годы, эпохи.
— Согласен, — сказал я.
Балгарот встал. Маленький, мне по пояс. Протянул руку — детскую, с тонкими пальцами, с грязью под ногтями — и коснулся моего лба.
Мир исчез.
Вместо библиотеки — Безвременье. Пространство без пола, без потолка, без стен. Только свет — белый, ровный, бесконечный. И в этом свете — двое.
Мужчина в рясе, с бирюзовым фонарём. Лицо — молодое, тонкое, с высоким лбом и внимательными глазами. Не злое. Не безумное. Уставшее. Бесконечно, невыносимо уставшее. Я знал это лицо, хотя никогда не видел его без капюшона.
Ноарх. Хранитель Знаний. Его настоящее имя — Ноарх.
Рядом с ним — женщина. Алура. Хранительница Судьбы. Та, что отправила меня в прошлое. Высокая, в белом одеянии, с серебряными нитями в волосах. Её лицо — строгое, красивое, — было обращено к Ноарху.
Они стояли близко. Слишком близко для Хранителей, слишком близко для существ, управляющих Мирозданием. Его рука — на её плече. Её пальцы — на его запястье. Не дружеский жест. Интимный.
Любовники.
Память развернулась передо мной — не историей, а потоком. Три тысячи лет, спрессованные в минуты. Образы, голоса, чувства — чужие, но такие яркие, что я не мог отличить их от своих.
Все Хранители Баланса не достойны. Последний растворился, истощённый, как свеча, догоревшая до основания. Его место осталось вакантным. Пятый трон Безвременья — пустой. И с каждым мгновением пустота росла, разъедая ткань реальности, как кислота разъедает металл. Мир трещал по швам — не от злодеев, не от войн, а от отсутствия. Баланса не было. И без него всё медленно, неотвратимо ехало в хаос.
Алура и Ноарх каждый раз должны были найти преемника. Вдвоём. Это была их задача, их долг, их смысл. Но в последний раз они не смогли договориться.
Алура каждый раз хотела человека. Смертного. Того, кто знает, что такое жизнь, смерть, потеря, любовь. Того, кто будет хранить баланс не из долга, а из понимания.
Ноарх каждый раз считал, что человек слишком слаб. Что баланс требует абсолютного знания, абсолютного контроля. Что преемником должно стать существо, вместившее в себя все души, все силы, все аспекты Мироздания. Не человек — конструкт. Идеальный Хранитель, созданный из поглощённых сущностей.
Три тысячи лет спора. Я видел, как они ругались — яростно, до хрипоты, разбрасывая по Безвременью волны энергии, от которых вздрагивали нити судьбы. Видел, как мирились — тихо, в темноте, прижавшись друг к другу, как двое последних живых в пустом мире. Видел, как расходились — каждый в свой угол вечности, молча, с болью, которая не утихает, потому что у бессмертных не бывает «потом пройдёт».
Потом Ноарх начал собирать души.
Сначала — осторожно. Одну-две. Великих героев, чьи сущности содержали качества, необходимые для Баланса. Он изучал их в фонаре, анализировал, пытался найти формулу идеального Хранителя. Но одной души было мало. И двух. И десяти.
Безумие пришло постепенно. Не вспышкой — эрозией. Тысяча лет одиночества, тысяча лет спора с единственным существом, которое он любил, тысяча лет наблюдения, как Мироздание рушится по кусочкам. Ноарх перестал искать кандидата. Он решил стать кандидатом сам. Поглотить всех, вместить всё, стать Балансом не по назначению, а по праву силы.