Алура поняла это слишком поздно. Или поняла вовремя, но не смогла остановить — потому что остановить Ноарха означало уничтожить его. А уничтожить его она не могла. Не физически — эмоционально.
Тогда она начала тайно вести Дункана.
Я увидел это — со стороны, как зритель в кинотеатре. Алура, склонившаяся над нитями судьбы, плетущая мою жизнь, как ткачиха плетёт узор. Библиотека в Сиэтле — не случайность. Игра «Изменение» — не случайность. Констанция — не случайность. Каждый поворот, каждая встреча, каждая потеря — нить, вплетённая Алурой в мою судьбу, ведущая меня сюда. К этому моменту. К выбору, который мне предстоит.
Они оба ждали — кто первым достанет меня. Ноарх — чтобы поглотить. Алура — чтобы предложить. А потом Ноарх убил последнего Хранителя Баланса и заточил его в своем фонаре.
Я вернулся в себя. Библиотека. Пол. Камешки. Балгарот убрал руку.
Первое, что я почувствовал, — тепло. Чужие воспоминания горели внутри, как уголья, — три тысячи лет любви, разочарования и безумия, утрамбованные в мой череп. Я знал Ноарха. Знал Алуру. Знал, почему мир рушится. Знал, чего они хотят от меня.
Второе, что я почувствовал, — пустоту.
Маленькую, ровную, аккуратно вырезанную дыру в памяти. Как пробел в тексте, как вырванная страница из книги. Я потянулся к ней — и нашёл.
Констанция.
Я помнил имя. Помнил голос — низкий, тёплый, с хрипотцой. Помнил запах — что-то цветочное, еле уловимое. Помнил руки — тонкие, сильные. Помнил, как она смеётся — запрокинув голову, открыто, без стеснения. Помнил, что люблю её. Это чувство — тёплое, глубокое, как подземная река — было на месте.
Но лицо — стёрто.
Я пытался вспомнить. Глаза — какого цвета? Нос — прямой? Вздёрнутый? Губы — полные? Тонкие? Ничего. Белое пятно там, где должен быть самый дорогой, самый знакомый, самый любимый образ в моей жизни.
Я смотрел в пустоту — и пустота смотрела в меня.
— Ты… — голос не слушался. — Ты забрал её лицо.
Балгарот сидел на полу, перебирая камешки. Его безглазое лицо было спокойным.
— Лицо можно увидеть снова, — сказал он. — Воспоминание — нет. Иди.
Ярость. Раскалённая, белая, слепая ярость, от которой потемнело в глазах. Я хотел схватить этого ребёнка-не-ребёнка за горло и трясти, пока он не вернёт то, что забрал. Мои пальцы сжались в кулаки. Тело шагнуло вперёд.
Рука Ким легла на моё плечо. Тихо, крепко, без слов.
Я остановился. Стоял, дрожа от ярости и бессилия, и смотрел на мальчика, который забрал у меня лицо жены и предложил взамен три тысячи лет чужой боли.
Честная сделка? Может быть. Я получил знание, которое изменит всё — имя Хранителя, его мотивы, его связь с Алурой, причину распада Мироздания. С этим знанием я мог строить стратегию, принимать решения, понимать, за что на самом деле сражаюсь.
Но я потерял лицо Констанции. И никакое знание мира не могло заполнить эту дыру.
— Уходим, — сказал я.
Мы вышли из библиотеки через ту же дверь. За ней — каверна, цепи, камень. Дверь за нашей спиной медленно закрылась и исчезла — просто растворилась в воздухе, как утренний туман.
Поднялись на поверхность. Солнце. Ветер. Мир вокруг — нормальный, обычный, реальный. Но для меня он изменился. Необратимо, бесповоротно.
Я рассказал всё. Три тысячи лет. Ноарх и Алура. Трон Баланса. План. Стоял перед своей командой и говорил — ровно, монотонно, без эмоций, потому что если бы позволил себе эмоции, то сломался бы.
Когда закончил — тишина. Долгая, тяжёлая. Потом все заговорили одновременно.
— Тебя используют, — Шафак. Её голос звенел от злости. — Тебя используют с самого начала. Алура — не спасительница. Она такая же кукловодица, как Ноарх. Только нитки другого цвета.
— Так используют всех, — Камилла. Тихо, горько, с усталой мудростью человека, которого использовали всю жизнь. — Вопрос не в том, кто дёргает за нитки. Вопрос — что мы будем делать. Сейчас. Зная правду.
— Босс, — Рикон. Его единственный кулак сжимался и разжимался, как живое сердце. — Я не понимаю слов «Хранитель Баланса» и «Безвременье». Но я понимаю слово «обман». Кто нас обманул? Алура? Ноарх? Оба?
— Оба, — ответил я. — Каждый — по-своему. Ноарх хочет поглотить всё и стать Балансом силой. Алура хочет посадить на трон человека — меня — и восстановить Баланс через преемника. Ни один из них не спросил, хочу ли я этого.
— А ты хочешь? — спросил Вин. Прямо, без экивоков. Пожиратель не умел ходить вокруг да около.
— Нет, — ответил я. — Я хочу вернуться домой. К жене, чьё лицо я больше не помню. К дочери. К книгам и кофе. Я не хочу быть Хранителем. Не хочу быть Эмиссаром. Не хочу быть убийцей богов. Я хочу быть библиотекарем.