Кайрос даже не стал доставать молот. Он просто шагнул к твари и ударил кулаком. Кулак вошёл в тело мутанта, как в тесто. Хрустнуло, чавкнуло. Тварь отлетела на десять метров, впечатавшись в скалу, и сползла по ней, оставляя маслянистый след. Все глаза на её теле мигнули одновременно — и погасли. Почти мертва. Но ещё дышит.
Я подбежал и всадил Клинок Уробороса в кольцо зубов — единственное уязвимое место. Провернул. Тварь содрогнулась и затихла.
Внимание! Вы победили Мутанта-Пожирателя.
Внимание! Получен Уровень 16.
Внимание! Получен Уровень 17.
Внимание! Получен Уровень 18.
Три уровня с одного монстра. Я уставился на уведомление. Три. На обычных троллях и змеях я получал по одному за пять-десять убийств. Здесь — три за одного.
— Ещё, — сказал я, и мой голос звучал так, как, наверное, звучит голос наркомана, увидевшего полную шкатулку.
План был простой: тяжёлые бьют, я добиваю. Каждый член команды играл свою роль, и впервые я видел их всех в полную силу — не как партизанский отряд, уклоняющийся от марионеток, а как боевую машину, перемалывающую монстров на конвейере.
Кайрос работал первым номером. Его молот — или его кулаки, когда молот казался избыточным — калечил монстров одним ударом. Он не убивал — оставлял ровно столько жизни, чтобы я мог добить. Через час я понял, что он делает это с хирургической точностью. Каждый удар рассчитан: сломать, но не уничтожить. Ранить, но не стереть. Фермер, привыкший к тонкой работе — подвязать помидор, не сломав стебель. Те же руки — другой масштаб.
Джума шёл вторым. Его палица работала по-другому — не как скальпель, а как кувалда, но направленная. Удар в ноги — тварь падает. Удар в хребет — тварь не может двигаться. Оставалась голова — и Джума оставлял её мне. Но главное — его боевой рёв. Не такой, как у Рикона, нет. Рёв Короля Варваров был оружием сам по себе. Когда Джума открывал рот и ревел, земля тряслась, мелкие монстры — до двадцатого уровня — просто падали замертво от ударной волны. Их тела лопались, как перезревшие фрукты. Я не успевал добивать — они умирали от звука. Но опыт всё равно шёл: видимо система считала это «убийством в зоне влияния группы».
Заклинатель Змей раскрылся на третьем часу. Я думал, что знаю, на что он способен — сотни мелких змей, путающих ноги, василиски. Я ошибался. Когда из ущелья полезла стая Костяных Гончих — двадцать тварей сороковых уровней, быстрых, как пули, — Заклинатель встал на край обрыва, поднял обе руки и свистнул. Не тихо, не тонко — протяжно, низко, с вибрацией, от которой у меня заныли зубы.
Земля разошлась.
Из трещины выползла змея. Нет — Змея. С большой буквы, с восклицательным знаком, с пометкой «убегайте». Тело — толщиной с автобус. Длина — я не видел конца, он уходил в землю. Чешуя — чёрная с золотыми полосами, каждая чешуйка размером с обеденную тарелку. Голова — как вагон поезда, с глазами, горящими зелёным огнём, и пастью, в которую мог бы въехать грузовик.
Змея обрушилась на стаю Гончих, как товарный поезд на картонные коробки. Один удар — пятеро сметены в пропасть. Один бросок головы — трое в пасти, хруст, тишина. Остальные развернулись и побежали. Змея не стала преследовать. Она повернула голову к Заклинателю и склонилась — низко, почтительно, как слуга перед королём.
— Спасибо, Ирвана, — тихо сказал Заклинатель и погладил змею по морде. Тварь, способная проглотить дом, довольно зажмурилась и свернулась кольцами.
Рикон смотрел на это с открытым ртом.
— Я хочу такую, — сказал он.
Внимание! Получен Уровень 25.
Внимание! Получен Уровень 26.
Внимание! Получен Уровень 27.
К середине первого дня я перевалил за тридцатый уровень. Монстры лезли из ущелья волнами — как будто сама Земля Чудовищ чувствовала наше присутствие и посылала своих детей на убой. Или на защиту. Трудно сказать — у мутантов не было стратегии, только ярость.
Вин расцвёл. Другого слова не подберу. Если в обычных условиях он был хищником — эффективным, но сдержанным, — то здесь, среди бесконечных волн монстров, он стал стихией. Его Пожирание оказалось не просто способностью — это была эволюция в реальном времени.
Каждый проглоченный монстр менял его. После первого десятка его кожа потемнела, стала плотнее — хитиновая чешуя проступила на плечах и предплечьях, как естественная броня. После двадцатого — его скорость удвоилась, движения стали текучими, змеиными, он перетекал из одной точки в другую, не оставляя следов. После тридцатого — его пасть раскрывалась не просто широко, а на сто восемьдесят градусов, как у змеи, и из горла вырывалась концентрированная волна ужаса, парализующая жертву на три-четыре секунды.