Заклинатель Змей стоял рядом, его змея — та маленькая, изумрудная — обвила его шею, как всегда. Но сейчас она смотрела на меня. Не с угрозой — с вниманием. Как смотрят на нечто, от чего лучше держаться на расстоянии.
— Твоя энергия, — тихо сказал Заклинатель, — сейчас плотнее, чем у большинства существ, которых я встречал за свою жизнь. А я встречал Владык. Ты стал сильнее, чем был, когда убил меня.
Я посмотрел на свои руки. Обычные руки. Загорелые, в ссадинах, в чёрной крови Стража. Руки библиотекаря, который три недели назад не мог убить волка.
Статус: Дункан Смит
Уровень: 250
Класс: Легат Душ
Титул: Эмиссар
Здоровье: 4800/4800
Манна: 6200/6200
Сила: 243
Ловкость: 198
Скорость: 221
Выносливость: 215
Интеллект: 187
Восприятие: 156
Армия душ: 500
Цифры, которые были бы абсурдными месяц назад. Цифры, от которых Владыка Тьмы нервно оглянулся бы через плечо. Но Хранитель Знаний — не Владыка Тьмы. Он — то, что поглотило Владыку Тьмы. И десяток других, подобных ему.
Двести пятьдесят — это много. Но достаточно ли?
— Достаточно, — сказал Кайрос, как будто прочитал мои мысли. Он стоял, опершись на молот, и смотрел на север — туда, где за горизонтом, за Расколотыми Горами, стояла башня из чёрного камня. — Ты никогда не станешь сильнее Ноарха в лобовом столкновении. Он поглотил слишком многих. Но тебе и не нужно быть сильнее. Тебе нужно быть рядом. Достаточно близко, чтобы протянуть руку.
— К фонарю, — сказал я.
— К фонарю, — подтвердил Кайрос.
Элара подбежала.
— Пятьсот, — сказала она с гордостью. — Ровно.
— Спасибо, — я улыбнулся. Потом посмотрел на неё — на босоногую девочку, которая два дня просидела на краю ада, считая души, пока вокруг гремели бои.
— Ты не боялась? — спросил я.
— Боялась, — честно ответила она. — Но вы все были рядом. А когда рядом есть люди, которые сильнее страха, — бояться не так страшно.
Рикон, стоявший позади, тихо хмыкнул и отвернулся. Я видел, как он украдкой вытер глаз тыльной стороной ладони. Варвар, который мог рубить троллей одной рукой и прослезился от слов двенадцатилетней девочки.
— Идём, — сказал я. — Башня не будет ждать вечно.
Мы двинулись на север. Одиннадцать фигур — и пятьсот душ в моём инвентаре, ждущих команды. Армия аномалий, идущая на войну с богом.
Интерлюдия
Тот, кто пишет
Фонарь горел.
Он всегда горел. С того дня, когда Ноарх впервые зажёг его — три тысячи лет назад, в Безвременье, в тишине пустого зала.
Фонарь горел, и в его бирюзовом свете Ноарх видел души. Десятки. Сотни. Каждая — как мотылёк в стеклянной банке, бьющийся о стенки, ищущий выход, которого не было. Каждая — бывший воин, бывший маг, бывший герой. Теперь — ингредиент. Кирпич в стене, которую Ноарх строил тысячелетиями.
Он сидел за столом в центральном зале башни — за тем самым столом, который был здесь задолго до него, вырезанным из цельной глыбы чёрного обсидиана. На столе лежал пергамент. Не один — сотни. Карты, схемы, списки, формулы. Три тысячи лет работы, разложенные по категориям, пронумерованные, перекрёстно связанные. Ноарх был педантом. Всегда был.
«Педант» — так называла его Алура. Не с презрением — с нежностью. Тогда, когда между ними ещё было «тогда». Когда он засиживался над вычислениями до рассвета, а она приносила ему чай — настоящий, из мира смертных, который он любил, потому что чай был конечен, а конечные вещи имели вкус, — и ставила кружку рядом с пергаментом, и он брал её, не глядя, и пил, не отрываясь от работы, а она стояла за его спиной и смотрела, и её пальцы — длинные, тонкие, пальцы ткачихи судеб — ложились ему на плечо.
Ноарх поднял фонарь и посмотрел сквозь стекло. Души внутри мерцали — каждая своим цветом. Золотая — Лотфи, стратег, математик, чей разум был острее любого клинка. Белая — Кроуфорд, колдун, чья магия при полной мощности могла стереть город с лица земли. Радужная — Газель, падший ангел, чья суть была ни человеческой, ни божественной, а чем-то промежуточным, и это промежуточное делало её уникальной.
Он знал каждую душу по имени. По характеру. По слабостям и силам. Не потому что изучал — потому что помнил. Ноарх помнил всё. Это было его проклятие и его дар: абсолютная память. Каждый разговор, каждое лицо, каждый жест за три тысячи лет — всё хранилось в его голове, как в библиотеке, идеально каталогизированное, мгновенно доступное.
Ноарх встал и подошёл к стене. К рисункам. Его рисункам — сотням фигур, начертанных за месяцы, каждая с аннотациями, стрелками, формулами. Карта мира, разложенная не по географии, а по душам.