Мы бежали через бойню.
Слева — Левиафан сошёлся с орком высотой в три метра. Хруст. Один из них упал. Я не оглянулся.
Справа — мой монстр пробивал стену из ящеров. Они кусали его, висели на его конечностях, как пиявки. Он шёл вперёд, медленно, упрямо. Я не оглянулся.
Передо мной — мутант с глазами на лапах сцепился с ящером в шесть ног. Они кружили, кусались, оба горели бирюзовым изнутри — поле жгло их обоих. Я обогнул их.
Кто-то — что-то — прыгнул на меня сверху. Существо с щупальцами, бирюзовоглазое. Рикон, не глядя, мотанул секирой. Существо лопнуло. Парчу обрызгало.
— Босс, я не успеваю радоваться! — Рикон бежал рядом, секира работала, как маятник, и каждый замах — труп. — Я хотел запоминать всех, кого режу, но их слишком много!
— Считай хотя бы важных!
— Кого считать важными⁈
— Тех, кто целится в меня!
— А! Понял!
Башня приближалась. Сорок метров. Тридцать. Двадцать.
Перед самыми воротами стояла ещё одна марионетка. Высокая, в чёрной мантии. Я узнал её по нескольким деталям. Жнец Душ, которого я убил когда-то. Ноарх — поднял его специально для меня. Как привет.
— Давай, — сказал я Рикону.
— Да!
Рикон бросился на Жнеца. Я не стал смотреть бой. Это было не моё дело сейчас. Я обогнул их по дуге и встал перед воротами башни.
Створки были железные, с бирюзовыми рунами. Поле подавления здесь было гуще всего — у меня сводило зубы от боли.
Я положил ладонь на ворота.
— Эхо Памяти, — прошептал я. Благодаря повышению уровней в ущелье, я повысил уровень навыка и мог использовать неоднократно.
Активировано.
Я вызвал в памяти удар Кайроса. Не его руку — его молот. Его молот, который раскалывал горы. Удар первого, спокойного, незыблемого героя, который держал помидоры в долине и которого нельзя было сломать.
Я ударил кулаком.
Не было ни вспышки, ни грома. Ворота просто — открылись. Створки разошлись, выломившись из петель, и упали внутрь. Я успел увидеть бирюзовый зал, обсидиановые столы, фонарь в центре.
Я обернулся.
Рикон стоял над трупом Жнеца. Секира — в правом плече противника, рука Жнеца — в левом боку Рикона. Они умерли почти одновременно. Жнец — рассыпался бирюзовой пылью. Рикон — медленно осел на колено.
— Босс, — он попытался улыбнуться. Получилось так себе. — Я… считал… не до конца.
— Рикон…
— Я… до тридцати семи дошёл. Тридцать семь Жнецов, нет, я хотел сказать, тридцать семь морд… в общем, я сделал, что мог.
Я подбежал к нему. Опустился рядом. Прижал ладонь к ране.
— Не надо… — Рикон поморщился. — Босс, не тратьтесь.
— Все в порядке, я тебя сейчас убью и в кристалл заберу. Потом верну.
— А, ну да. — Он успокоился. Посмотрел на меня снизу вверх. — Босс. Если что — спасибо, что вытащили из памяти. Я давно так не радовался… всякой ерунде.
— Заткнись, дурак. Не прощайся.
— Я не прощаюсь. Я благодарю. Это разное.
Он закрыл глаза.
Кристалл — большой, рунический, тёплый — лёг ко мне в инвентарь. Я сжал кулак вокруг него. Сильно. Так, чтобы он чувствовал, что его держат.
Потом встал.
Обернулся на поле. Бой шёл. Команда держалась — Кайрос крошил марионеток, Шафак удерживала валуны, Ким стреляла, Камилла лила, Заклинатель свистел, Джума ревел так, что весь воздух дрожал. Элара сидела на камне за их спинами, и её губы шевелились — считала. Звёздный Волшебник стоял рядом, защищая её собой.
Они были живы. Все.
Я повернулся к воротам.
Шагнул внутрь.
Глава 23
Лицом к лицу с Хранителем Знаний
За воротами поле подавления магии исчезло.
Я понял это сразу — по тому, как воздух перестал давить на грудь, как зубы перестали ныть, как нити Мироздания снова стали видны боковым зрением.
Центральный зал башни оказался не залом сражения. Это был кабинет. Огромный — потолок терялся в темноте — но всё равно кабинет. По стенам, от пола и выше, чем мог достать взгляд, тянулись стеллажи с книгами. Десятки тысяч томов, аккуратно расставленных, и от них шёл тихий, едва слышный гул — как от пчелиного улья.
В центре зала стоял стол. Чёрный обсидиановый стол, вырезанный из единой глыбы. На нём — два предмета.
Фонарь. Бирюзовый свет лился из него тихо, ровно, как из настольной лампы. Никаких шести лучей, никакого рёва. Просто фонарь, поставленный на работу.
И шахматная доска.
Резная, из чёрного и белого дерева. Фигуры — расставленные, готовые. Белые — со стороны второго стула. Чёрные — со стороны первого, где сидел человек.
Он не вскинулся, когда я вошёл. Не вскочил, не схватился за фонарь, не сделал ни одного движения, которого ждёшь от существа, к которому идут с мечом. Он поднял глаза от пергамента, на котором что-то писал, аккуратно положил перо в чернильницу, промокнул кончик платком. Только потом посмотрел на меня.