- Открой, - мой голос задрожал.
Кипящая ярость взорвалась в крови, окутывая все вокруг красным туманом.
- Если встанешь на колени, тогда я подумаю, - девушка продолжила испытывать меня.
Я почувствовал, что еще одно мгновение и голова девицы будет размазана по столу, а сраный медальон я засуну ей в глотку.
- Сестра, ты обещала, - с лестницы спустилась Мила. – Сестра!
Дверь с щелчком открылась, и я вырвался наружу, пропустив слова Ветровой про уродов мимо ушей. С ходу набрав ошеломляющую скорость, спустя минуту я оказался в лесу за своим домиком.
- Как же бесит, - прошипел я, обрушивая удар на дерево.
Я высвободил бушующую ярость, промчавшись по лесу, словно буря, ломая и круша деревья. Помогло несильно, в груди все еще клокотало, призывая обрушить свой гнев на что-то более подходящее. Нет, нельзя. Рука и так изменилась – кожа серая, а текстура чешуйчатая, словно у змеи. Поглощение кристаллов тьмы не проходит даром, гляди и сам с ума сойду.
- Вам стало легче? – из-за дерева выглянула Мила.
На шее девушки были видны темно-фиолетовые следы пальцев, ярко контрастирующие с белизной кожи. Заметив мой взгляд, она приподняла ворот куртки, но пятна все равно выглядывали, стоило ей наклониться. Можно было застегнуть куртку до подбородка, но грудь девушки явно переросла одежду, не давая сойтись пуговицам.
Созерцание немаленьких форм Милы. ее светлых волос и изумрудных глаз отдалось у меня в паху горячей волной, а в носу возник густой травянистый аромат.
Я помотал головой и потопал переодеваться. Девушка держалась от меня в двух-трех шагах, отпуская замечания о природе и прочей ерунде. Облачившись в футболку, трещавшую по швам и серые спортивные штаны, я встал перед новым выбором – обуться в тапочки или идти босиком.
Грешным делом взгляд упал на балетки Искривленыша, но я отогнал крамольные мысли прочь, да и размер не тот.
- Сила земли прорасти травой, кустом или древом, - сказал вошедшая Мила.
Дощатый пол вспучился, формируя два небольших холмика, чтобы затем выстрелить вверх густой порослью зелени. Милана закусила губы и сосредоточенно водила руками, убирая ненужные отростки, пока передо мной не осталось две полых деревяшки, с натугой втискивающихся в понятие башмаков.
Легкие пассы и проломленная дыра в полу тоже затягивается свежим деревом.
Я втиснул ногу в башмак, оказавшийся удивительно мягкими изнутри. Подняв обувку, я осторожно заглянул внутрь – там рос темно-зеленый мох.
- Спасибо, - выдавил я, обратившись к довольно улыбающейся девушке.
В удобстве моховые башмаки могли поспорить с любыми кроссовками, вот только стоило выйти на мощенную камнем дорожку, как окрестности заполнил громкий стук. Я попытался ступать мягче – с носка на пятку – но звук стал еще четче.
- Каин, Каин, Каин! – я сразу узнал голос святой и с головой нырнул в зеленую изгородь.
Когда торопливые шаги промчались мимо, я выглянул наружу, увидев озадаченную физиономию Ветровой и удаляющуюся в сторону домика фигуру Мирославы,
- Просто не хочу впутываться в новые неприятности, - я начал объясняться перед Милой. – Черт подери, почему я вообще оправдываюсь перед тобой.
На ступеньках перед входом в академию сидел один из самых уродливых доппелей – лицо перекосило волной, а лысую голову покрывали красные, расчесанные язвы.
- В кабинет иди, Одноухий ждет - махнул рукой Стуков.
Хм, они различают друг друга? Я полагал, что доппели являются цельной и неделимой личностью, хоть и существуя в нескольких физических оболочках.
В кабинете ректора было сумрачно – все пространство занимали деревянные ящики, перемешанные со черными свертками, маленькие картонные коробки, кипы бумаг, и прочая рухлядь, вроде глобуса с картой Доменов.
- Ничего не трогай своими грязными руками, - за внушительным столом из красного дерева сидел одноухий доппель и что-то сосредоточенно записывал.
Я обратил внимание на Нину, лежащую возле стола. Ее запястья и лодыжки связывала тонкая серебристая проволока, натянутая до упора – белую кожу покрывали бурые пятна крови.
- Чем обязан? – я подошел к глобусу и прокрутил его.
Одноухий оторвался от письма и раздраженно посмотрел на меня, постукивая по пергаменту пером. С каждым движение аккуратно исписанный лист покрывался кляксами и брызгами, пока перо не заскрипело по бумаге, выдавая жирную черную линию, перечеркнувшую записи.
У меня внутри все похолодело от кровожадного взгляда старика, и я благоразумно оставил глобус в покое. Стуков поднялся из кресла и начал рыться в свертках возле окна, пока не извлек небольшую сферу, излучающую мягкий оранжевый свет. Она выглядела очень похожей на…