Тьму отбросило назад, словно грязь, смываемую бешеным потоком воды. Девушка сложило пополам и отбросила вслед ауре, от которой остались жалкие лохмотья.
Я рухнул вниз, лишенный поддержки, и встретился подбородком с твердой почвой. Примятая трава немного смягчила удар, но в голове все закружилось и зазвенело. Сквозь мельтешащие пятна увидел поднимающуюся Нину, выглядевшую откровенно плохо. Левую руку странно выгнуло назад, будто игнорирую существование сустава, в голова свесилась набок, демонстрирую странный острый бугорок на шее. Видно, позвоночник сломал, но ведь ковыляет же ко мне, да еще и кровожадно скалится.
- Каменный шип, - произношу я два раза.
Тут не время сожалеть о растратах, сейчас главное не подохнуть, - высосет ведь досуха. Пара твердых шипов ловит дампира в ловушку, зажимая туловище между собой. На всякий случай добавляю еще два, еще плотнее сжимая девушку. Надеюсь, что ее там не раздавит, а хотя плевать. Сама напросилась.
Чувствую в пищеводе что-то чужеродное и переворачиваюсь на бок, чтобы меня вырвало действительно крупной сосулькой.
- Сука, что бы вы все сдохли, - сплевываю ледяным крошевом и с трудом поднимаюсь на ноги. – Нет! Только не это!
Замечаю наполовину расплющенное тело королевы сонной травы. Голова и плечи остались относительно целыми, остальное превратилось в блин из плоти и осколков хитина. От любых движений хочется выть – в мышцах словно застряли мотки колючей проволоки, а суставные сумки набиты гранитной крошкой.
- Ты там жива? – окликаю притихшую Нину.
Ответа не последовало; подойдя поближе я увидел, что глаза девушки закрыты, а лицо безмятежно расслаблено. Заснула наша кровожадная упыриха. Надеюсь, что по возвращению в сознание, она не утратит контроль над собой, а то ее ожившая аура станет сущим ужасом. Если девушка разбушуется в академии, то неизбежно последуют вопросы, ответы на которые приведут ко мне.
Может убить ее?
Нина сейчас полностью беззащитна – чего стоит отсечь ей голову?
- Каин, - едва уловимо прошептала дампир.
Глаза оставались плотно прикрытыми, значит либо бредит, либо притворяется. Нет, я не убийца такого рода. Сокрушаясь о своей излишней жалостливости, я подхватил наполовину расплющенное тело насекомого. Нижняя часть тела оторвалось, будучи слишком глубоко впечатана в землю.
Я насквозь промок, пока дотащил останки королевы до прохода к Барону, Во рту появился железистый привкус, а уши заложило.
- Эй, Барон! – прокричал я в темноту тоннеля. – Лови добычу.
Спихнув тушу пинком ноги, я отправился обратно. На всю мишуру с заклинаниями пришлось потратить тысячу с мелочью маны. Зато за великана и хищнеца получил двадцать одну тысячу, а уж боевого опыта и впечатлений с лихвой приобрел.
Каменные шипы вернулись в лоно почвы, выронив Нину из крепких объятий. Девушка оказалось потяжелее, чем королева, поэтому пришлось ее забросить на плечо, как мешок с мукой. От моего неровного шага дампир постанывала и в беспамятстве бормотала всякую ерунду. Фигурировали нелицеприятные отзыве о папаше и Каине, что я посчитал обидным, особенно про скукоженный козлиный уд.
- И тебе всего хорошего, - пожелал я, сваливая Нину точно в проход.
Я немного слукавил про точно. Но дампиру явно нипочем слабенький удар лбом о землю, – нечего всякие гадости про меня говорить.
- Это что такое? – спустя минуту послышался возмущенный рев Барона. – Ты что ее своей кровью поил?
- Посторонись, - предупредил я, прыгая в яму.
- Что же теперь делать? Так весь план насмарку пойдет, - причитал божок, пока я летел сквозь тоннель. – И зрачки покраснели!
Меня вышвырнуло в кабинет, и прокрутило в воздухе, что предсказуемо отразилось на желудке. Я исторг новую порцию льда, испачкав уже сухой пол.
- Ну вот зачем? – укоризненно произнес Барон. – Нельзя было потерпеть?
Возле меня открылась черная воронка, наподобие прохода, через который мы путешествовали. В лицо дохнуло стоячей водой и прокисшей ветошью, но дыра тут же исчезла, поглотив ледяную грязь.
- Ты там как, консерва? – слабым голосом спросила Нина, развалившаяся на стуле. – На-ка, хлебни.
Закутанная в плед девушка передала мне глиняную кружку без ручки, обжегшую ладони приятным жаром. От нее шел приятный травяной пар, и я рискнул сделать глоток. Закашлявшись, я вернул напиток ухмыляющейся Нине, - это была какая-то версия глинтвейна. Гадость.
- Раздевайся, - бросил мне Барон, снующий между стеллажами. – Никто не должен знать, что вы делали. Вы же все помните?