Что она делает, что творит? Дразнит меня? Распаляет еще больше?
- Неужели ты думаешь, что я смогу думать о золоте тогда, когда мой мужской аппетит раздразнили, не удовлетворив? Вот скажи, ты всегда, когда голодная, о деньгах думаешь? – задал я каверзный вопрос и получил ошеломляющий ответ.
- Думаю. Всегда, - призналась ласка. - О деньгах. Постоянно думаю, особенно зимой, когда кроме еды и жилья надо еще за дрова платить... Еды мало, и ты вечно голоден...
Моему удивлению не было предела: это что, такой своеобразный пинок от подсознания? С требованием запастись дровами на зиму и сохранить на черный день хоть одну монету? Мой взгляд метнулся к полной поленнице, сожжённому супу и остаткам еды на столе. Вроде бы все не так плохо.
- Я имел в виду другой голод! - рявкнул я. - Нет ничего страшнее, чем соблазнить, раззадорить, а после кинуть. Если ты хочешь спасти свою сестру, ты согласишься на все.
- Вы... вы... настолько голодны, что после нескольких блюд не насытились? – да она издевается!
- Я чертовски голоден, можно сказать, умираю, и если я вскоре не удовлетворю свои потребности... в общем, у меня есть два любимых удовольствия: жажда убийства и мужской голод. Если одно их двух не будет утолено так быстро, как хочу, то я самостоятельно добуду себе... пропитание. - Я приподнял двуручный меч одной рукой и демонстративно пару раз крутанул его, надеясь, что на видение это произведет впечатление.
- Почему вы сами не можете себя мм... покормить? - робко спросили меня. Нет, мне что, предлагают нарастить побольше мозолей на правой руке? Серьезно?
- А так невкусно... – оскалил зубы я. Ну давай же, соглашайся на сделку, становись моей на всю ночь, весь день, навсегда, помни про свою воображаемую сестру.
- Я... я... Вы не останетесь голодным, если спасете мою сестру. – Это то, что я хотел услышать. Даже воображаемые подруги подвержены шантажу, это самое действенное в мире.
- Надеюсь, потому что жажда убийства удовлетворяется гораздо тяжелее. Нужно отрубить не одну голову, чтобы она погасла. Приступай. – Я расслабленно откинулся на спинку кресла, практически развалился, широко расставив ноги.
Счастье захлестывало меня с головой, я выторговал у судьбы кусок счастья. И пусть потом от выпитого зелья у меня будет раскалываться голова и я буду мечтать сдохнуть на месте, но за одно ощущение нежных губ, обхватывающих мою напряженную плоть, не дорого и умереть. Пусть это последний сон в моей жизни, можно сказать, вечный. Я так и умру, наслаждаясь ее прикосновениями. Но оно того стоило, это не самый худший конец: отойти в мир иной, воображая себя в объятьях идеальной спутницы.
Раньше я никогда подобного не испытывал. От хлынувшего в мозг вместе с кровью адреналина закружилась голова. Возможно, это и есть агония. А я, отравленный алкогольным ядом, сейчас валяюсь на полу собственной хижины, предаваясь несбыточным мечтам.
Вместе с острой, предсмертной болью, почему-то сосредоточенной именно в промежности, внутри зародилось нечто вроде неудержимого восторга.
С губ сорвался недопустимый для грубого мужчины стон.
Острый клык, задевающий болезненную от чрезмерной чувствительности плоть, заставлял стонать и напрягаться в ожидании следующего момента сладостной муки.
Грубая ладонь сама собой потянулась схватить желанное и попала в расставленную ловушку из густых волос. Зарылась глубже в копну благоухающих локонов и застряла там. Прижать, продлить этот сладостный миг.
И тут все разбилось вдребезги, словно кто-то бросил камень в зеркало, и изображение осыпалось миллиардом сверкающих кристалликов. Это у меня от острой боли из глаз посыпались искры.
Резкая боль заставила очнуться. Она была настоящей физической. Не самая сильная, что я испытывал в жизни, но с освежающе-отрезвляющим действием. Это не наркотический сон, вызванный огненным зельем! Все взаправду! Это реальность!
Я посмотрел на собственные руки, не веря в то, что они сотворили подобное. В опустевших ладонях осталось лишь несколько медно-рыжих волосков.
Никогда в жизни я так стремительно не трезвел. И никогда в жизни мне не было так страшно и мучительно стыдно за содеянное.
Осознание, что это был не призрак, созданный моим одиноким воображением, а настоящая живая Энока, невероятным образом попавшая в мои грубые от меча ладони, а я, неотесанный солдафон, схватил ее этими мозолистыми граблями, сминая и жестоко раня. Первый! Я был у нее первым мужчиной!
Понимание, что я наделал, ударило в темечко подобно кирпичу, напрочь прогоняя опьянение. Я вскочил и выбежал вслед за ней, но было уже поздно. Бесплодные метания по улицам и хриплые крики ничего не дали. Свет померк, тепло ушло насовсем из моей жизни, вновь оставив лишь тьму, холод и дождь.