Забавная.
Жизнь в доме тана Тувалора, среди солдат и в условиях постоянных тренировок, никак не подготовила его к тому обилию девушек, которое он встретил в столице. Они окружали! Бродили вокруг него группками, хихикали и строили глазки! И… честно говоря, Талиан с трудом представлял, как себя с ними правильно вести, но… никто так открыто не проявлял к нему интереса, как Эвелина.
Он правда ей нравится? Или дочка тана Анлетти настолько горда и амбициозна, что метит не меньше, чем в императрицы?
Пока Талиан мучился этими вопросами, девушки дошили мантию и сборы плавно перетекли в следующую стадию — в одевание.
Ему поднесли широкий кожаный пояс с искусно вытравленным узором, затянули его на талии, повесили поверх длиннополую жилетку, по традиции сшитую из двух цветных половин: синей и коричневой, — прикололи к плечам плащ, кое-как прилизали кудри и натянули на голову золотой обруч.
От других украшений Талиан отказался, оставив на шее одиноко болтаться треугольник Маджайры. В день своего приезда он поклялся, что всегда будет оставаться на её стороне, пока она — на его, и обмен пластинами скрепил эту клятву. Теперь треугольник Зюджеса украшал её шею, но Талиан не жалел, что отдал сестре всего лишь серебро.
Это серебро дорогого стоило.
— Вы закончили?
Стоило только подумать о ней, как Маджайра появилась в комнате. Один брошенный взгляд — и Талиан забыл, как дышать.
— Ты прекрасна… — беззвучно прошептал он, пытаясь собраться, но сделать это никак не получалось.
Кто-то сумел уложить растрёпанную копну волос сестры в высокую причёску и выпустил спереди две пряди. Взгляду открылась точёная шея, Маджайра будто прибавила в росте и стала выглядеть старше. Яркое малиновое платье плотно облегало грудь и от талии волнами ниспадало к ногам.
Обязательные цвета Светлого и Тёмного танов — голубой и коричневый — присутствовали в её наряде до неприличиного мало. Лишь в виде широкого сдвоенного пояса да лент в волосах.
— Что за кошмар? Он выглядит, как огородное пугало! — холодно произнесла сестра, возвращая его с небес на землю. — Впрочем, никаких особенных надежд на тебя я и не возлагала. Идём! Переделывать всё равно некогда.
Маджайра протянула к нему руку и замерла в ожидании.
— Зато по мнению будущего императора, я вкусно пахну. Он сам мне признался! Все слышали!
Талиан подобрал отвисшую челюсть и обернулся к Эвелине: на её лице улыбались глаза, губы и даже кончики ушей. Такой полной, всепоглощающей улыбки он ещё ни у кого не видел.
Остальные девушки — все как одна — хихикали, кивали на её слова и поддакивали.
Сердце в груди забилось, словно сумасшедшее. Талиан открыл рот, закрыл, снова открыл, но так и не смог ничего ответить.
Осознав, что выглядит, как остолоп, он смутился, взял сестру за руку и вывел прочь. От стыда хотелось провалиться под землю. Так чтобы р-раз — и быть уже в подземном царстве Рагелии! Богиня милосердная и мудрая! Она бы поняла, как тяжело ему приходится.
Пока они шли, Маджайра что-то говорила ему. Кажется, ведь говорила? Но Талиан, провалившись в бездну тяжёлых раздумий, совсем её не слушал.
Очнулся он, только оказавшись на свежем воздухе. Когда ощутил жар, идущий от разогретой за день земли, услышал шум прибоя, заливистую перекличку птиц и гомон собравшейся у дворца толпы.
— Нам туда, — скомандовала Маджайра.
Талиан послушно отвёл её к двухместному открытому паланкину, у которого собрался с десяток рабов. Сестра уселась и расслабленно откинулась на спинку, но потом, увидев, что он остался стоять, требовательно похлопала по сидению.
— Кого ждёшь? Садись давай!
Набрав в грудь больше воздуха, Талиан выдохнул и спросил:
— Я правда выгляжу, как пугало?
— Суйра тебя раздери! Ты каждому моему слову будешь верить?!
Талиан недоумённо моргнул. Какая муха её укусила?
— Представь себе, люди временами врут, говорят гадости или льстят. Так что садись и поехали.
— Чем я заслужил эту отповедь? — спросил он, забираясь в паланкин.
Маджайра молчала долго. Рабы с носилками успели выстроиться в колонну по порядку знатности своих господ. Их с обеих сторон обступила стража. И даже городские колокольни отзвонили половину седьмого.
— Ты выглядишь прекрасно, — выдавила из себя сестра, когда носилки наконец тронулись. — Прости, что своим участием всё портила. Надо было сразу поручить подготовку Эвелине.
Ох уж эти женщины!
Талиан облегчённо выдохнул и взял её за руку.
— Для меня ты самая лучшая.
Сестра скосила на него глаза, улыбнулась, но ничего не ответила. По традиции старшая женщина в семье должна готовить императора к коронации. У Маджайры был всего один день и сегодняшнее утро, чтобы собрать мантию из ничего. Любая другая на её месте сразу бы отказалась, ударилась в истерику или слёзы.