— А может, псих вовсе не имеет в виду какую-то конкретную женщину, — предположил Мейер. — Может, мы взяли ложный след…
— Что ты имеешь в виду? — спросил Карелла, впиваясь зубами в бутерброд. Обед заказали в «Деликатесах Чарли» за углом. Никакого сравнения с сандвичами, которые готовила Тедди, жена Кареллы.
— Мы исходим из того, что наш псих имеет в виду какую-то определенную женщину, — повторил Мейер. — Женщину, даму, иными словами, Леди. Возможно, все не так.
— Продолжай, — попросил Хоуз.
— Сандвич — просто ужас, — пожаловался Карелла.
— С каждым разом все хуже и хуже, — согласился Мейер. — Кстати, Стив, недалеко открылась новая закусочная. «Золотой горшок». Видел? На Пятой, если повернуть с Калвер-авеню. Уиллис там обедал. Говорит, вполне съедобно.
— Доставка у них есть? — поинтересовался Карелла.
— Если нет, они проходят мимо золотой жилы, — решил Мейер. — В нашем участке любят пожрать!
— Так что насчет Леди? — напомнил Хоуз.
— Он хочет, чтобы я думал еще и во время обеда, — проворчал Мейер.
— Обязательно нужно было поднимать штору? — спросил Карелла.
— А что? — отозвался Мейер. — Пусть нам светит солнце.
— Мне слепит глаза, — объяснил Карелла.
— Так передвинь стул.
Карелла отодвинул стул назад.
— Как насчет… — начал Хоуз.
— Ладно, ладно, — перебил его Мейер. — Вижу, кое-кому не терпится. Кое-кто мечтает стать комиссаром полиции.
— И станет, — заявил Карелла.
— Представьте, будто то чертово письмо клеили вы, — сказал Мейер. — И просматриваете «Нью-Йорк таймс» в поисках нужных слов. Предположим, вы всего-навсего хотите сообщить: «Сегодня в восемь вечера я собираюсь убить женщину. Попробуйте меня остановить!» Вы следите за ходом моей мысли?
— Я слежу, — откликнулся Хоуз.
— Хорошо. Итак, вы начинаете поиск. Вам не удается найти слово «восемь», и вы начинаете импровизировать. Вырезаете восьмерку с рекламы пива «Баллантайн». Затем вы не находите слов «Я собираюсь», но находите «убью» и наклеиваете его взамен. Вполне возможно, то же самое произошло и со словом «Леди»!
— Что ты имеешь в виду?
— Предположим, тебе понадобилось слово «женщина». Ты прочитываешь весь воскресный выпуск от корки до корки, но нужного слова там нет. Смотришь раздел «Книжные новинки» и натыкаешься на название романа, в котором есть слово «Леди». Почему бы и нет? — говоришь ты себе. Женщина, дама, леди — один черт. И вырезаешь слово «Леди». Случайно оно набрано с заглавной буквы, потому что входит в название романа. Но тебя это не беспокоит; главное — слово имеет нужное для тебя значение. Однако слово может сбить копов с толку, и они начинают искать конкретную женщину по кличке Леди. А на самом деле никакой Леди и нет!
— Если у этого типа хватило терпения вырезать каждую букву в слове «сегодня», — вмешался Карелла, — значит, он точно знал, что хочет сообщить. Если бы он не нашел нужное слово, он собрал бы его по буквам.
— Может, да, а может, и нет, — возразил Хоуз.
— Существует масса способов сказать «сегодня вечером», — объявил Мейер.
— Тогда, если следовать твоей версии, он мог бы написать просто «вечером», — заметил Карелла. — Но нет, наш псих хотел сказать именно «сегодня вечером» и вырезал слово «сегодня» по буковкам. Her, Мейер, мне твоя версия не нравится. — Он снова передвинул стул. — В парке что-то блестит — и светит мне прямо в глаза.
— Не нравится моя версия — не надо, — заявил Мейер. — Мне просто кажется, что наш псих готов убить любую женщину, женщину вообще, а не какую-то определенную даму по кличке Леди.
Карелла задумался.
— Если так, — произнес Хоуз, — у нас ничего нет. Жертвой может стать любая женщина в городе. С чего начать?
— Не знаю, — пожал плечами Мейер и отпил глоток кофе. — Не знаю.
— В армии, — вдруг медленно проговорил Карелла, словно что-то вспоминая, — нас всегда предупреждали…
Мейер повернулся к нему:
— Что?
— Бинокль, — сказал Карелла. — Там бинокль.
— Что такое?
— В парке, — пояснил Карелла. — Вот откуда солнечные зайчики. Вот что слепит мне глаза. Кто-то смотрит в бинокль.
— Ну и пусть, — отмахнулся Мейер. — Но если жертвой может стать любая женщина, у нас всего один шанс из пяти миллионов остановить…
— Кому понадобилось глазеть в бинокль на полицейский участок? — медленно спросил Хоуз.
Внезапно до всех дошло.
— Ему оттуда видна наша комната? — заинтересовался Хоуз.
— Наверное, — предположил Карелла.
Все невольно понизили голоса, словно невидимый соглядатай мог их подслушать.
— Продолжайте сидеть и разговаривать, — прошептал Хоуз. — А я выйду черным ходом.
— Я с тобой, — предложил Карелла.
— Не надо. Он может сбежать, если увидит, что из комнаты вышло много народу.
— Так, по-твоему… — начал было Мейер.
— Не знаю, — отрезал Хоуз и медленно встал.
— Ты можешь сэкономить нам кучу времени, — прошептал Карелла. — Удачи, Коттон!
Хоуз вошел в аллею, огибающую участок сзади; туда выходили окна камер предварительного заключения на первом этаже. Он захлопнул за собой тяжелую металлическую дверь и пошел по аллее. Почему так бьется сердце? Просто идиотизм какой-то!
«Спокойнее, — твердил он себе. — Нам нужно сохранять спокойствие, или наша птичка улетит и оставит нам некую Леди или Женщину Вообще, то есть всех женщин в городе — всех цветов и размеров. Так что успокойся. Насыпь соли птичке на хвост; если же ублюдок попытается бежать, избей его или пристрели, но спокойно, медленно и непринужденно, как в сериале „Невод“, словно ты никуда не спешишь и у тебя есть время поболтать с самым косноязычным свидетелем в Соединенных Штатах».
Хоуз обошел здание участка и вышел на улицу. На тротуаре было полно народу; все тяжело дышали, хватая ртами спертый воздух. Подростки играли в мяч прямо на мостовой, а немного поодаль копошилась стайка мальчишек. Они включили пожарный гидрант и обливались водой из шланга. Многие из них были в одежде. Хоуз невольно подметил, что на некоторых мальчишках синие полотняные штаны и полосатые футболки. Он свернул направо, оставив без внимания игроков на мостовой и ребятишек, включивших пожарный гидрант. Что прикажете делать полицейскому в самый жаркий день в году? Позволить ребятне транжирить запас воды, принадлежащий городу? А если пожар, а воды в кране не окажется? А может быть, надо закрутить кран и разогнать мальчишек? Пусть возвращаются в душные подворотни, пусть возвращаются к знойному, надоевшему безделью и сколачивают уличные банды, устраивают драки и прочие развлечения, возможно, куда более опасные, чем пожар.
Что прикажете делать хорошему полицейскому? Чью сторону занять? Сторону мадам, содержательницы борделя, или сторону добропорядочного гражданина, который пытается ее обмишурить?
Копам ни к чему забивать себе голову разной философией. Но Хоузу все равно было тревожно.
Он побежал.
Он бежал, обливаясь потом, словно кран с холодной водой. На аллеях и дорожках пустынно. Но где-то впереди, в парке, прячется человек с биноклем.
— Он еще там? — полюбопытствовал Мейер.
— Да, — отозвался Карелла.
— Господи, я прямо шевельнуться боюсь. Как по-твоему, он догадался, зачем вышел Хоуз?
— Вряд ли.
— Одно хорошо, — произнес Мейер.
— Что?
— От всех этих треволнений мой сандвич кажется вкуснее.
Человек в парке сидел на скале, скрестив ноги, и наблюдал за полицейскими. Теперь за столом осталось двое копов; они ели сандвичи и разговаривали. Рыжий здоровяк несколько минут назад встал и вразвалочку вышел из комнаты. Скорее всего, пошел налить себе воды или кофе. Интересно, у них в участке есть кофеварка? Может, им не разрешают включать электробытовые приборы? Как бы там ни было, из здания рыжий не выходил, так что он где-то внутри.