Как всё могло так быстро закончиться? "Это не может быть правдой." – повторяет какая-то часть моего сознания. Взгляд Лилиан, прожигающий меня насквозь, кричит том, почему я не послушал его. Камень в душе становится ещё тяжелее.
– Почему ты не открыл омут? Тебе совсем была не дорога та девушка? Ах, точно! Совсем забыл, что ты, должно быть, не умеешь…– Надо было раньше догадаться, скотина! До того как ты зарезал её на моих глазах!
Убийца лишь холодно усмехнулся. Ему плевать! Ему совершенно плевать на то, сколько жизней придется загубить для достижения цели!
– Всё элементарно просто, мой юный друг. – Да какой я тебе друг! – Скажи ей! Достаточно даже мысленного приказа.
Он поднес рукопись максимально близко к моему лицу. В нос ударил запах старого пергамента, вперемешку со свежей кровью. Шершавые, как наждачная бумага, страницы царапают кожу. «Откройся! Выпусти Оуэна!» – ничего не произошло.
– Ты должен сам этого захотеть! Артефакт распознает, когда ты делаешь что либо по принуждению. – Так я и так здесь не по своей воле! Как я должен притвориться, что сам этого желаю?
«Книжечка, пожалуйста, выпусти Оуэна! Я знаю, что тебе всё равно, но могут погибнуть еще невинные!» – как и ожидалось, рукопись никак не отреагировала.
Ужасная боль в висках заставила зажмуриться. Череп словно сдавили в тиски так сильно, что он вот вот треснет.
«Ты говоришь не на том языке!» – услышал я в своей голове: «Кто это? Я сошёл с ума?»
– «Нет, идиот! Это я, Лилиан. Незнаю, как у меня получилось проникнуть в твоё сознание, но не думаю, что у нас много времени. Ты говоришь не на том языке! У меня есть теория, что если мои способности связаны с латынью, то твои тоже.»
– «Но я не говорю на латыни!»
– «Я в курсе, поэтому повторяй – aperire!»
Голос пропал. «aperire!» – на этот раз страницы всколыхнулись от порыва ветра, которого давече здесь не было.
Вскоре поднялся ураган, который начал крушить помещение, разрушая и без того потрепанные стены. Убийца судя по всему подобного не ожидал. Рукопись не успела упасть на бетонный пол, как её подхватили порывы ветра и пыли, закружили по комнате, туша свечи и погружая пространство в сиреневый мрак.
Глава 39. Битва фарфоровых лиц
Джеймс
Стихийное бедствие всё никак не желает прекращаться. Смерч даже наоборот усиливается, стремясь разрушить место до основания. Мелкий мусор заполнил лёгкие и не пропускает воздух.
Пленитель скрылся за клубами пыли. Серебряное пятно пронеслось в вихре из бетонной крошки с капельками крови. Недавние события снова всплыли в сознании, заставляя сердце лихорадочно колотиться. Каждый удар грохочет словно гром и словно молния бьёт по рёбрам. В голове вата, а в глазах темнеет, будто тело хочет отключиться и выдать происходящее за страшный сон.
«Забудь, забудь» – мучительно пульсирует в сознании. Но голос стихает с каждой минутой, а река мыслей течёт всё медленнее, пробираясь сквозь желе, в которое превратился мой мозг.
Я мягко погружаюсь в этот вязкий кисель, обещающий долгожданный покой. Всё глубже и глубже… Меня уже не тревожит, что будет дальше, выиграем ли мы в схватке с главным антагонистом этой паршиво написанной истории, выживу ли я вообще? Это больше не имеет значения.
Говорят, что в последние минуты, человек просматривает всю свою жизнь, как пьесу, с пролога и до завершающего акта. Видимо, те кто так считает – ошибаются. Я не вижу ничего, кроме пустоты, не слышу ни единого звука, кроме тихих ударов сердца, которое жалко тратит последние силы на бессмысленные попытки вернуть меня. Даже если умирает надежда последней – начинает угасать она первее всех. Если подумать логически, что мы – трое ничего не знающих и не понимающих подростков могли бы сделать против почти всесильного создателя философского камня? Ничего. С самого начала, с момента рождения мы были лишь инструментами, мешками с кровью для жертвоприношения. Всё это должно было случиться – и вот наконец-то случилось. Актёры играют свой последний акт.
Я погрузился на холодное склизкое дно обрыва, к которому бежал всё это время. Теперь я свободен. Резкий толчок выбросил меня на поверхность. Хриплый кашель вместе с пылью вырвался из моего горла. Первое что я увидел, открыв глаза – фарфоровая маска, что словно высасывает душу своими бездонными глазницами. От моего крика, нависшее надо мной лицо отшатнулось. Погодите-ка, я могу кричать, значит, могу и говорить!